«Что упало, то пропало», — встречает нас Андрей Ковалев. В пятницу он подписал соглашение c одним из крупнейших в мире производителей макарон — итальянской De Cecco о продаже Первой макаронной компании (ПМК). ПМК — один из крупнейших производителей в стране, управляет тремя фабриками: ОАО «Экстра М» в Москве, ОАО «1-я Петербургская макаронная фабрика» и ОАО «САОМИ» в Смоленске. Ковалев купил ПМК в августе 2007 г. у «Агроса», «дочки» «Интерроса». «Агрос» просил за актив $50-58 млн, говорили тогда участники рынка. Сумму нынешней сделки Ковалев не раскрывает. «Если бы меня спросили, дорого или дешево я продал, я бы, наверное, сказал, что дешево. А итальянцы, наверное, думают, что дорого купили, — вздыхает Ковалев, но добавляет: — Полагаю, получил столько, сколько сейчас этот бизнес стоит».

— Почему решили продать макаронный бизнес?

— Сначала о том, почему решил купить. Все-таки я хотя и девелопер, но человек творческий: увидел особнячок, в котором в начале XIX в. жил Иоганн Динг, владелец макаронной фабрики в Москве, и влюбился в этот особнячок [расположен рядом со зданием макаронной фабрики]. Из-за него, собственно, купил макаронный бизнес, но с расчетом его развить и впоследствии продать, а на территории фабрики построить жилье. Планы по развитию макаронного бизнеса были грандиозные. Мы собирались приобрести 300 000 га земли для выращивания твердых сортов пшеницы, элеваторы, мельницы. Отправили в Оренбургскую область команду, которая должна была заниматься скупкой земель, сняли там офис, купили машины. И вдруг ударил кризис — стало не до расширения макаронного бизнеса.

После продажи макаронного бизнеса итальянцам этот особнячок остался у нас. Также у нас остался пионерлагерь — 4 га в Домодедове. Планируем построить на этой площадке жилье экономкласса, скорее всего таун-хаусы. De Cecco планирует построить новую фабрику и перевести туда оборудование с московской фабрики. По соглашению после этого мы имеем право выкупить за 12 млн евро здание и землю, на которой находится московская фабрика. Разрешительные документы мы начнем оформлять прямо сейчас.

— Удалось заработать на сделке?

— Нет, скорее всего, мы потеряли. Заработаем лет через пять — когда нам вернут фабрику и мы построим на ее месте жилой комплекс. Мы могли продать бизнес в два раза дороже, но нужно было подождать еще неделю. Я посчитал — лучше синица в руке, чем журавль в небе.

— С чего вы начинали бизнес?

— В советские времена по окончании института развернул на кухне производство художественной мебели. Тогда богатые люди скрывались, но, несмотря на это, у меня было много заказчиков. Часто заказывали так: покупали крутой югославский гарнитур, в котором не было, к примеру, тумбочки под телевизор. И мне ее заказывали. Эта работа приносила очень приличные деньги.

— Как заказчиков искали, если богатые люди скрывались?

— Мама рассказала кому-то из знакомых, а потом уже сарафанное радио. Очень много покупали солисты Большого театра. Один из них, как сейчас помню, в то время уже на «Мерседесе» ездил!

Потом началась перестройка и пришло кооперативное движение. Я зарегистрировал один из первых в Москве кооперативов по производству мебели. Вначале делали художественную инкрустированную мебель, но для того, чтобы производить ее на потоке, все же не хватало заказчиков. Стали делать модные угловые диванчики с инструкцией по сборке, затем — мягкую, корпусную мебель. Через два года у меня работало уже 2000 человек. К 1991 г. мы стали крупным мебельным объединением, ежегодно удваивали выпуск продукции, работали по госзаказу, получали материалы по разнарядке Госснаба СССР (наверное, единственные).

— По блату?

— Какой блат? К тому времени отец умер, мама была на пенсии. У меня деньги были, но не миллионы, а, скажем, тысячи.

— А фабрика для производства мебели была?

— Тогда ее нельзя было купить, можно было взять в аренду. Я арендовал 5-6 цехов. Позже, во время приватизации, выкупил 3-4 предприятия на чековых аукционах. Интересные времена: было такое, что за 100 ваучеров (копейки!) покупал 30% огромного предприятия.

А затем пошел по госслужбе: замминистра лесной промышленности, Министерство антимонопольной политики, Министерство природных ресурсов.

— Как попали на госслужбу?

— Министр позвонил, сказал: давай встретимся, есть предложение. Поговорили пять минут, он предложил стать замминистра. Есть люди, которые начинают мучительно долго думать, а я вот сразу согласился.

— А пока вы были госслужащим, кто номинально владел бизнесом?

— Все по закону. Бывшая супруга. В доверительном управлении.

— Про девяностые ходит много легенд. Что такое политика того времени в вашем восприятии?

— Это был полный развал в системе управления. Раньше был мощный монстр — Министерство лесной промышленности СССР. Министр утром знал, сколько леса заготовил каждый трактор в предыдущий день. Была мощнейшая диспетчерская, которая позволяла контролировать все от начала до конца. Но пришла приватизация… было жесткое указание приватизировать все предприятия по отдельности, никаких холдингов. И получилось, что оказался у целлюлозно-бумажного комбината (ЦБК) один собственник, а у всех леспромхозов, которые раньше заготавливали лес для этого ЦБК, — совершенно другие. ЦБК остается без сырья, потому что леспромхозы стали продавать лес финнам — так им выгоднее. В советское время заготавливали 250 млн кубометров леса в год, в российское — 100 млн кубометров. Финляндия зарабатывает огромные деньги на лесной продукции, мы — копейки. Причем уровень воровства в нашем лесу колоссальный. Большая часть леса заготавливается неофициально, и сделать ничего невозможно.

Тогда сложно было хоть чего-то добиться от правительства. Мы, например, хотели завезти импортное оборудование, которое не производилось в России. Но чтобы была хоть какая-то рентабельность, нужно было отменить таможенные пошлины. Не получилось — официальный отказ. А захожу как-то в Белый дом (я тогда часто там бывал), смотрю — у ксерокса валяются ксерокопии секретных постановлений правительства… «Национальный фонд спорта: отменить таможенные пошлины». Дальше: «Авиакомпания “Трансаэро”: отменить таможенные пошлины на ввоз таких-то самолетов». Очевидно, чтобы решить вопрос, нужно было попасть к Борису Николаевичу и подписать бумагу.

— В какое время, на ваш взгляд, предпринимателям жилось легче всего?

— Я вспоминаю с удовольствием, как ни странно, времена Горбачева. Вот тогда была реальная поддержка предпринимательства: налоги почти равны нулю, кредит можно было взять под 2-3%. Золотое время!

— Почему покинули госслужбу?

— В последний раз меня брали в Министерство природных ресурсов, когда министром был Борис Александрович Яцкевич, чтобы сделать «лесной «Газпром». Тогда все лесхозы жили сами по себе: кто-то продавал древесину за 8 руб., кто-то — за 300 руб. Я планировал соединить лесхозы в единый комплекс, взять в лизинг технику и наладить промышленное производство. Мы установили жесткие цены в каждом регионе, ниже которых продавать древесину было нельзя. Доходы бюджета резко выросли. Но пришел другой министр, реформа затянулась. Я ждал-ждал, не дождался и написал заявление.

Я работал на госслужбе с 1994 по 2000 г. с перерывами. Времена были неспокойные, и, естественно, мой мебельный бизнес в отсутствие хозяина очень быстро сошел на нет. Вернулся практически к разбитому корыту… Но сдал в аренду свободные площади центрального офиса (сотрудников уже было мало) — пошли денежки, сдал в аренду два убыточных фирменных магазина — еще денежки. Продал пару фабрик — купил в Москве недвижимость. Взял в банке кредит — еще купил недвижимость. И так начал организовываться арендный бизнес. Тогда я один из первых стал покупать разрушенные фабрики и заводы, ремонтировать их и сдавать в аренду. Цены были низкие, покупать было легко, труднее — найти деньги. Кредиты тогда давали в долларах примерно под 35%. А я покупал в основном на кредитные деньги. Купил в Москве порядка 13-14 площадок (в кризис 2008 г. пришлось три продать). И, кстати, планирую покупать дальше. Но только очень хорошие объекты и недорого. Особенно люблю старые красные кирпичные фабрики: ткацкие, пищевые — их буду покупать сразу.

— Их дорого готовы покупать?

— Нет, конечно. Рентабельность арендного бизнеса резко снизилась. Раньше купил фабрику у метро «Электрозаводская» по $160 за 1 кв. м, вложил $120 на 1 кв. м в ремонт, а сдал в аренду в среднем по $400 за 1 кв. м в год. Рынок был пустой, стоимость материалов и рабочей силы низкая. Сейчас рынок насыщен, окупаемость бизнеса увеличилась лет до 10.

— То есть ставки к докризисным еще не вернулись?

— Нет, не вернулись. Но рост есть. И если не случится следующего кризиса, думаю, года через полтора-два вернемся к докризисным показателям.

— Кроме бизнеса вы еще занимаетесь творчеством. Как стали артистом?

— Так получилось, что музыка ушла из моей жизни надолго. Лет 10 назад посмеялся бы, если бы кто-то сказал, что я стану петь. Но девять лет назад я безумно влюбился. В бессонные ночи вдруг начал писать стихи и песни. Написал уже почти 600 песен, заканчиваю третью книгу стихов и не могу остановиться.

— Есть мнение, что всем артистам помогают бандиты. Кто помогал вам раскручиваться?

— Брать бандитские деньги опасно, лучше уж на свои. Я не считаю, что уже раскручен. Раскручены те, кто бьют точно в выбранную тему и образ. Допустим, Стас Михайлов точно бьет в свою аудиторию — женщины от 35 до 50. А я сегодня пишу романсы, завтра авторские песни, послезавтра — эстрадные, через неделю хеви-метал, потом опять эстрадные.

— Тем не менее в ротацию на радио вы попали…

— Я начал с лирических песен. Пел дуэтом с Дианой Гурцкой, Катей Лель. И вдруг увлекся хеви-металом. Однажды мы сыграли на открытии байкерского сезона (я же байкер еще). Позвонил Хирургу, лидеру «Ночных волков»: «Саш, можно мы сыграем?» Он говорит: «Какие проблемы!» Сыграли, и вдруг — бешеный успех! Мы проехали с концертами всю страну. А потом снова захотелось лирики, тепла. Неожиданно звонок с радио «Шансон»: хотят поставить мою песню, записанную восемь лет назад, но просят сделать новую аранжировку — и пошло-поехало.

Были бы у меня великие продюсеры — Дробыш или Матвиенко — результаты были бы совершенно другие. Но я не унываю. Заканчиваю работу над новым альбомом, снимаю клипы. На 2012 г. готовлю большой тур по всей стране: снова объеду сто городов.

— А на корпоративах выступаете? Дорого берете?

— С удовольствием. Гонорар не завышаю.

— Как относятся ваши заказчики к тому, что петь к ним на корпоратив приезжает богатый человек? Говорят, вы ездите на «Майбахе» в сопровождении джипа с охраной.

— Мне кажется, это их даже прикалывает.

— Ваше творчество приносит деньги?

— Даже не подсчитываю и не знаю. Могу сказать, что на моем счете для авторских отчислений за 1 млн руб. перевалило. Эти денежки я храню с особым удовольствием.

— А зачем вам охрана?

— В 90-е гг. она была, конечно, нужна. Но сейчас моя охрана — это мои помощники, на все руки мастера. Один парень, например, прошел курсы фониатра (врач, который занимается связками) и очень помогал, когда у меня 10 дней подряд было по концерту. Они печатают мои тексты (я от руки пишу). Выходит, у меня и секретарей нет — все делает многофункциональная охрана.

— А в 90-е зачем нужна была охрана? Неужели председатель кооператива — опасная профессия?

— В принципе, опасно, но меня это особо не задело. Ведь бизнес был производственный, а бандитов интересовало больше посредничество и торговля. Были, конечно, истории, связанные с наездами. Сейчас уже с юмором вспоминаю.

— Расскажите о самой смешной стрелке, на которую вам доводилось приезжать.

— Звонит однажды директор нашей егорьевской фабрики: какой-то уголовник вернулся из заключения, требует денег за то, чтобы быть нашей крышей, забил стрелку. Звоню своему другу, руководившему охраной Верховного совета…

— Откуда такие друзья?

— Человек, который производил мебель в то время, был нужен всем: мебель была дефицитом.

Так вот, он говорит: «Андрюха, блин, вопросов нет, дай три машины, и я четыре своих возьму». На мой вопрос, зачем нам семь машин, отвечает: на всякий случай. Приехали в Егорьевск: суровые ребята, человек 25, в спортивных костюмах, у каждого чемоданчик, в котором лежит короткий автомат Калашникова.

Конечно, другая сторона не появилась. Но мы узнали, где живет этот бандит, выбили дверь, 25 человек пописали в его квартире, предупредили каждого в доме, что башку ему открутим. После этого крышевать нашу фабрику желающих уже никогда не было.

Думаю, если бы согласился платить — через полгода лишился бы бизнеса. Мое глубокое убеждение: тому, кто выжил в те годы, никакие кризисы не страшны.

— Что планируете делать?

— Основные планы связаны с музыкой. Потому я и ушел из депутатов Мосгордумы: совмещать с музыкой невозможно.

Второе — разработать на каждую нашу площадку проект документации по строительству жилья. Но раньше чем через пять лет мы не начнем. Хотим понять, чего ждать. В свое время я хотел строить офисы, а не жилье. Потому что офис построил, сдал в аренду — и стабильно получаешь деньги. Жилье построил, продал — у тебя ничего не осталось. Сейчас, с моей точки зрения, осталось два реальных сегмента: жилье экономкласса и торговый комплекс в правильном месте. На них мы и сосредоточимся. Но будем строить постепенно, переселяя арендаторов на первые этажи жилых зданий. Мы очень любим своих арендаторов и не хотим их терять.

— С новой командой правительства Москвы уже доводилось работать?

— Немного. Пока у меня очень хорошее впечатление. Например, мы долгое время не могли оформить договоры аренды на землю. Новая команда очень быстро решила вопрос. Нам удалось быстро выкупить землю под макаронной фабрикой.