Российско-германская внешнеторговая палата существует всего четыре года. Ее первоочередная задача — поддерживать германский бизнес, работающий с Россией. Российскому бизнесу, работающему с Германией, эта организация тоже помогает. То, что из 800 членов палаты 170 — российские компании, ее президент Генрих Вайсс считает неплохим результатом. Бизнес его семьи — машиностроительный концерн SMS Group c годовой выручкой 3 млрд евро — имеет давнюю историю взаимоотношений с Россией: еще в 1932 г. отец Вайсса поставил первый прокатный стан на только что отстроенную Магнитку. Так что с нашими реалиями Вайсс знаком с разных сторон и явно не питает иллюзий по их поводу. О том, чего германский бизнес ожидает от России после вступления в ВТО и президентских выборов, президент палаты рассказал в интервью «Ведомостям».

— Как вы оцениваете нынешний кризис в зоне евро?

— Это катастрофический кризис. И сейчас мы находимся в неконтролируемой ситуации. Все дело в том, что государства — участники еврозоны не были дисциплинированны и превысили свои возможности по заимствованиям, особенно страны Южной Европы. В Германии 20 лет назад многие голосовали за единую валюту. Однако налоговая и долговая политика не были гармонизированы, а те параграфы, которые касались единой налоговой и долговой политики, никогда не исполнялись. Это неуправляемая ситуация, да она, в принципе, и не поддается управлению, потому что не существует премьер-министра Европы или какого-нибудь общеевропейского гендиректора. Есть 16 премьер-министров, и никто не в состоянии принять решение для всех, никто не в состоянии дисциплинировать всех… Так что мы движемся к катастрофе. Это не из-за евро — евро будет свободно конвертируемой валютой еще долгое время, — это все из-за долга. Мы все время направляем деньги в эту систему, но признаков дисциплинированности в странах [еврозоны] все не наблюдается.

— И где же выход?

— Было бы правильнее говорить о последствиях. Сейчас большинство индустриальных стран не слишком эффективны. Но как предприниматель и совладелец компании я не так уж обеспокоен — если наша компания работает хорошо и строит прекрасные сталеплавильные заводы, мы всегда будем иметь этот бизнес и проблем у нас не будет. Многие германские промышленные компании чувствуют себя так же, как моя. Однако проблема сохраняется — для граждан, для налогоплательщиков и для будущих поколений. Мы создаем стандарты жизни для будущих поколений, которые будут заметно ниже нынешних. Люди становятся более сознательными — они потребляют меньше, сберегают больше. Бизнес, ориентированный на потребителя, такой как розничная торговля, уже почувствовал этот тренд.

— Что важнее для Германии — наше вступление в ВТО или запуск «Северного потока»?

— Ну, это нельзя сравнивать (улыбается). Если первое касается политики и инфраструктуры, то второе — только газопроводов. Конечно, газопровод — полезная вещь, но для потребителей или для рядовых граждан большой разницы нет, потому что газ в будущем дешевле не станет. И я уверен: люди смогут платить за газ высокую цену. Это важно только для «Газпрома» и компаний по импорту газа, поскольку повышает мощности по транспортировке газа и надежность газоснабжения. Но для потребителей — никакой разницы. Я имею в виду, что если бы вы закачивали больше газа в трубу и это делалось бы как в настоящей рыночной экономике, с реальной конкуренцией, — это было бы хорошо. Но, как говорят многие критики, такие отрасли, как газовая или нефтяная, на самом деле все еще монополизированы. Крупные игроки этого рынка, как Shell или BP, стараются избегать настоящей конкуренции, и это очень плохо.

— Чего ожидают члены Российско-германской внешнеторговой палаты от предстоящих президентских выборов в России?

— Я здесь не эксперт и никаких особых ощущений по этому вопросу не имею. Я думаю, позитивный аспект в том, что больших изменений не предвидится и президент вместе с правительством будут стараться побуждать экономику к технологическому обновлению. Так что стабильность есть. С другой стороны, необходимые реформы, например в сфере взаимодействия с потребителями или борьбы с коррупцией, не делаются. И это негативный аспект, влияющий на ожидания вне страны.

— Германия столкнулась с проблемами трудовой миграции значительно раньше, чем Россия. В какой степени эта проблема сейчас решена у вас?

— Сейчас, с новыми правилами, дела обстоят лучше, чем раньше, — найти хороших иностранных специалистов стало легче. С другой стороны, российских специалистов пригласить в Германию стало сложнее из-за бюрократических ограничений. Два года назад мы хотели взять на стажировку в компанию русских юношей и девушек. И оформить их к нам на работу оказалось крайне сложно. Мы вынуждены декларировать, что это студенческий обмен, и каждые полгода эти ребята вынуждены возвращаться в Россию, потому что их визы истекают… Бюрократия на Западе ничем не лучше, чем в России. Главная проблема — визовые ограничения, и эта проблема только увеличивается. Не с российской стороны, нет, — со стороны Евросоюза! В России сейчас визовое регулирование значительно лучше, чем пару лет назад, а в ЕС — нет. По сути, этот Евросоюз — ужасная бюрократия с множеством бесполезного и дорогостоящего персонала, который оплачивают рядовые налогоплательщики, и с множеством бесполезных унифицированных правил для бизнеса из стран с разнообразными культурными различиями. Но в таких условиях невозможно выработать единое решение, которое подошло бы всем.

— Вы уже смотрели фильм «Ходорковский» германского режиссера Кирилла Туши? И что думаете об истории с Михаилом Ходорковским?

— Очень сожалею, но я не видел этот фильм. И я никогда не сужу о делах, в которых не разбираюсь детально. Я не знаю, что плохого сделал Ходорковский. Я знаю лишь то, что его преследовали в судебном порядке потому, что правительство Путина ненавидит его как потенциального соперника, и что весь мир считает его полностью невиновным, но никто не знает, что плохого он сделал. И если он невиновен, все это действительно ужасно. Но судить об этом деле я не могу.