Статья опубликована в № 4160 от 14.09.2016 под заголовком: Американские рефлексии и русские трагедии

На Берлинском музыкальном фестивале наслаждаются музыкой старого Голливуда

И грустят по России вместе с Гергиевым и Шостаковичем

В этом году Musikfest Berlin – осенний фестиваль, традиционно открывающий сезон Берлинской филармонии 18-дневным марафоном симфонической и камерной музыки, – не балует ни разнообразием «гостевых» оркестров, ни тематической монолитностью программы. Скорее уж фестивальная афиша выглядит как пестрый пэчворк, сложенный из разных стилей и радующий неожиданностью смысловых связей.

Винрих Хопп, артистический директор фестиваля, искусно вплел в замысловатый программный узор самые разные нити. С одной стороны, фестиваль отдал дань уважения памяти Ферруччо Бузони, недооцененного нашим временем итальянского композитора, 150-летие которого отмечается в этом году. С другой – в концертах фестиваля присутствует отчетливый «американский след»: Хопп не может отрешиться от привычки то и дело поглядывать в сторону Нового Света, регулярно включая в афишу фестиваля симфонии Айвза, опусы американских минималистов Нью-Йоркской школы, а когда позволяет бюджет – приглашая в Берлин ведущие американские оркестры.

В этом году, впрочем, американских оркестров на фестивале не было. Да и вообще приглашенных оркестров было немного: костяк программы составился преимущественно из выступлений шести берлинских оркестров и трех мюнхенских: Оркестра Баварского радио, открывшего фестиваль исполнением «Тутугури» Вольфганга Рима (о чем «Ведомости» уже писали), Мюнхенских филармоников и оркестра Баварской оперы. Баварцы приедут со своим шефом, Кириллом Петренко, который в недалеком будущем станет шефом Берлинских филармоников.

Композитор из Сан-Франциско

Продолжит американскую тему авторский монографический концерт Джона Адамса, который сам встанет за пульт Берлинских филармоников 17 сентября. В программе хрестоматийный, пожалуй самый известный, его опус – «Учение о гармонии» и симфония «Шехеразада.2». Еще один пункт на музыкальной карте Америки обозначит венесуэльский Оркестр им. Симона Боливара, под управлением Густаво Дудамеля. А также проходящая неподалеку от филармонии, в пространстве Дома Мартина Гропиуса, выставка, посвященная искусству майя.

В этом году американский дискурс на Musikfest Berlin явлен необычно: рефлексиями европейских композиторов на культуру Мезоамерики. В этом ряду оказались Вольфганг Рим с «Тутугури», Эдгар Варез с опусом Ecuatorial, Мессиан с «Турангалилой».

Но не только: чинную атмосферу фестиваля дерзко нарушило блестящее выступление британского Оркестра Джона Уилсона, который буквально на следующий день после исполнения «Тутугури» представил роскошную развлекательную программу, составленную из музыки к фильмам студии Metro-Goldwyn-Mayer 40–50-х гг. Музыка старого Голливуда, брызжущая неистребимым оптимизмом, приглашала радоваться жизни – и, к слову, была замечательно аранжирована Джонни Грином и самим Уилсоном, ибо многие партитуры студии не сохранились и пришлось восстанавливать саундтреки на слух. Песенки и оркестровые пьесы Джорджа Гершвина и Кола Портера, Фредерика Лоу и Конрада Залингера игрались британским оркестром с невероятным энтузиазмом и нескрываемым удовольствием – не просто безукоризненно, а с каким-то сверхъестественным мастерством: пассаж струнных, трель флейты или громогласная реплика трубы звучали точно и рельефно; милая интонация, мотивчик, мелодия превращались в сущую драгоценность.

Присутствует на фестивале и «русский след». Концерт Мюнхенских филармоников, возглавляемых нынче Валерием Гергиевым, оставил весьма сильное впечатление. И не только экспрессией и мощью трагического высказывания в Третьей симфонии Галины Уствольской и Четвертой симфонии Шостаковича. Но и тем, что концерт начался с опозданием на 17 минут: неслыханное дело для немецкого фестиваля и для Берлинской филармонии. По залу то и дело проносилась струя веселья; впрочем, возмущенное «буканье», раздавшееся при выходе Гергиева к оркестру, быстро стихло.

Симфонию Уствольской Гергиев провел по-настоящему глубоко и сосредоточенно. Мерный, ни на минуту не сбивающийся ритм тяжелого шага – только четверти, ничего больше! – сразу же обращал мысль к тяжкому восхождению Спасителя на Голгофу. Нескончаемые цепи тритонов и секунд; истерически-пронзительное верещанье флейт-пикколо и густые профундовые басы туб – типичный прием Уствольской, работающей на границах крайних регистров, – создавали исключительное напряжение, эдакую вольтову дугу между отчаянием и робкой надеждой, в которой тихо истлевали хриплые возгласы актера Алексея Петренко «Иисусе, Мессия, спаси нас!»

Последовавшая затем Четвертая симфония – самая мрачная и, пожалуй, пессимистическая симфония Шостаковича с истаивающе тихими зовами вечности, звонным финалом – заставила задуматься о важных вещах, скорее, философского свойства. Например, о том, почему российские композиторы поколение за поколением писали такую безысходную, беспросветную музыку. И о том, что же это за страна такая, в которой людям только одно и остается: взывать к Богу, ибо более уповать не на кого. Именно прочтение Гергиевым этой музыки, его интуитивное умение добираться до сути вещей, всего лишь глядя в мертвые строчки партитуры, инспирировало подобные размышления: и тогда становилось неважно то, что он опоздал.

Тему русского несчастья – или, если хотите, русского тоталитаризма – продолжил показ фильма Эйзенштейна «Иван Грозный», сопровождаемый живым звучанием Оркестра Берлинского радио, во втором по значимости, но первом по красоте зале Концертхауса.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать