Люди по-разному реагируют на стимулы, существующие в течение столетий. Это различие реакций привносило динамику в институционально стабильный режим частной собственности в доиндустриальной Англии. Свойства населения изменялись в результате действия дарвиновского отбора. Англия оказалась в авангарде развития благодаря тому, что в ней с 1200 года, а может быть, и с еще более раннего времени царили мир и спокойствие. Культура среднего класса распространялась по всему обществу посредством биологических механизмов.
Но все эти наблюдения все равно оставляют без ответа несколько вопросов: почему те же самые условия не привели к одновременной или даже более ранней промышленной революции в Японии, в дельте Янцзы или в Бенгалии? Какие черты Европы обеспечили ей лидерство? Почему крохотная Англия, население которой в 1760 году составляло около 6 млн человек, совершила у себя промышленную революцию, в то время как в одной только Японии в условиях развитой рыночной экономики проживало около 31 млн человек, а в Китае — почти 270 млн? Например, Эдо (ныне — Токио) со своим миллионом жителей был в XVIII веке крупнейшим городом мира.
В последние годы этот вопрос был еще острее поставлен в таких книгах, как «Великое расхождение» Кеннета Померанца. Померанц считает, что в большинстве отношений густонаселенное ядро Китая — такие его области, как дельта Янцзы, — в 1800 году ничем не отличались от северо-западной Европы в смысле «коммерциализации, коммодификации товаров, земли и труда, задаваемого рынком экономического роста и приспособления домохозяйств в плане фертильности и распределения труда к экономическим тенденциям». Далее Померанц указывает, что подобное рыночное развитие и специализация сами по себе не вели к «индустриальному прорыву». Экономика обоих регионов по-прежнему не могла найти выхода из «протоиндустриального тупика», когда постепенный рост мог привести только к повышению численности населения, но не уровня жизни.
Таким образом, Померанц утверждает, что промышленная революция была не очередным этапом развития, как считаем мы в данной книге, а резким и неожиданным выходом из застойного доиндустриального равновесия. Источник этого европейского прорыва Померанц усматривает в двух географических случайностях — наличии угля и колоний. С точки зрения Померанца, главное препятствие на пути к ускоренному росту в давно сложившемся ядре мировых экономик было экологическим. Всем обществам до 1800 года приходилось производить ресурсы — пищу, источники энергии, сырье — на возобновляемой основе на ограниченных земельных площадях. «Развитые органические технологии» Европы и Азии к 1800 году подошли к своему естественному пределу. Характерное для промышленной революции грандиозное расширение выпуска таких энергоемких товаров, как железо, стало возможным лишь после того, как за пределами системы были найдены новые источники энергии и сырья.
Европа совершила этот скачок благодаря наличию обширных запасов угля поблизости от густонаселенных районов. Кроме того, в распоряжении европейцев имелись относительно доступные и по большей части безлюдные просторы Америки, позволившие на время устранить экологические ограничения благодаря поставкам продовольствия и сырья в континентальных масштабах. Именно этими географическими преимуществами, а не различиями в инновационном потенциале объясняется успех Европы и неудача Азии.
* * *
К 1800 году из всех азиатских экономик самой близкой к Англии в смысле социальных показателей была Япония. Притом что Япония со временем могла бы своими силами совершить промышленную революцию, в начале эпохи Токугавы в 1603 году она больше походила на средневековую Англию, чем на Англию 1760 года. Например, там по-прежнему были высокие процентные ставки. В середине XVII века процентные ставки по займам, бравшимся местными губернаторами (даймё) в ожидании поступлений от налогов на землю, составляли 12-15%, несмотря на то, что эти займы были обеспеченными. Появившаяся в конце XVII века банковская система выдавала займы под обеспечение недвижимостью по средним ставкам в 15%, хотя более надежные заемщики могли получить деньги и под меньшие проценты.
Уровень грамотности в начале эпохи Токугавы также, по-видимому, был низким. В то время грамоте были обучены в основном лишь храмовые жрецы, и письменная документация велась только по таким важным вопросам, как права собственности на землю. О сходстве японского общества со средневековым или римским миром в том, что касалось слабого владения счетом, можно судить по описанию Японии в 1577-1610 годах, составленному португальским иезуитом Жоаном Родригесом. Отмечая отсутствие таких болезней, как чума, и большую продолжительность жизни даже у простых японцев, Родригес пишет, что, по словам его собеседников, «в области Хоккоку был человек, проживший 700 лет, и мы знаем достойного доверия христианина, который видел его и встречался с ним наряду со многими язычниками, также знавшими его… Помимо того, в наше время в городе Кирику, что в царстве Хидзен, жил человек крепкого здоровья, который в 130 лет все еще играл в шахматы». Однако в эпоху Токугавы в Японии, как и в Англии, грамотность постепенно проникала во все слои общества. К 1700 году книги уже издавались тиражами до 10 тыс. экземпляров. В ответ на массовый спрос возникали коммерческие библиотеки, выдававшие книги за деньги. В XVIII и XIX веках все чаще создавались сельские школы (теракоя). До 1804 года было основано 558 таких школ; с 1804 по 1843 год — 3050; с 1844 по 1867 год к ним прибавилась еще 6691 школа. В результате к моменту реставрации Мэйдзи в 1868 году уровень грамотности среди мужчин достигал 40-50%, а среди женщин 13-17%. Тем не менее эти значения были существенно ниже, чем в северо-западной Европе накануне промышленной революции.
В Индии, Китае и Корее в XIX и начале XX века также сохранялись черты, делавшие их более похожими на средневековую Европу или на древний мир, чем на Англию накануне промышленной революции.
Например, в недавнее время разгорелись дискуссии об относительном уровне жизни в Индии и Англии около 1800 года. Этот показатель — как уже должно быть ясно из обсуждения мальтузианской экономики в первой части книги — ничего не скажет нам об относительной технической развитости или потенциале роста в двух этих экономиках. Однако скудность сведений о заработной плате в Индии до 1856 года красноречиво свидетельствует о том, насколько более передовым было английское общество того времени по сравнению с индийским.
Для Англии у нас есть данные по заработной плате начиная с 1209 года, а к 1275 году источники этих данных имеются в изобилии. К XVIII веку мы уже располагаем статистикой по заработной плате для сотен различных городов по всей Англии. Сведения о заработной плате фиксируются церковными старостами, городскими корпорациями, чиновниками графств, в ведении которых находились мосты и тюрьмы, лондонскими гильдиями, платившими за ремонт своей собственности, королевским двором, крупными религиозными организациями — такими, как Вестминстерское аббатство, — благотворительными заведениями, оксфордскими и кембриджскими колледжами, а также в домохозяйствах и поместьях крупных землевладельцев. Благодаря этому мы можем оценить не только заработную плату вообще, но и размер зарплаты у представителей разных профессий, типичную продолжительность рабочей недели, зависимость заработной платы от местности, а для периода после 1800 года даже предполагаемую продолжительность рабочего дня.
Напротив, в Индии — обществе континентального масштаба с населением, численность которого в 1800 году по крайней мере десятикратно превышала численность английского, — до XIX века мы сталкиваемся с поразительной скудостью сведений о заработной плате, ценах и численности населения. Если исключить сообщения Голландской и Английской Ост-Индских компаний и британских путешественников, то за весь период с 1200 по 1856 год в нашем распоряжении будут лишь данные о реальной заработной плате из «Айн-и-Акбари» — конторской книги могольского императора Акбара за 1595 год, — несколько записей из архивов Тамилнада за 1768 и 1800-1802 годы, на которые ссылается Партхасаратхи, и сведения из маратхских источников, относящиеся к Пуне около 1820 года. Средневековая Англия уже в 1209 году обладала несравненно более развитой системой документации по сравнению с Индией XVIII века.
Такое плачевное состояние статистики свидетельствует о том, что по уровню грамотности Индия в XIX веке лишь немного опережала средневековую Англию. Например, согласно переписи населения за 1901 год, уровень грамотности в Индии составлял 9,8% для мужчин и 0,6% для женщин.
Дополнительное представление о технической отсталости по крайней мере южной Индии в доиндустриальную эру нам дает архитектура этого региона. Виджаянагара, столица Виджаянагарской империи, с 1336 по 1660 год охватывавшей всю южную Индию, была в 1565 году разграблена, после чего покинута. Сейчас в руинах этого города, занимающих внушительную площадь в девять квадратных миль, среди впечатляющих каменных аркад и храмов ютятся в примитивных хижинах жители современного села Хампи. Тем не менее, несмотря на впечатляющий масштаб строений и покрывающие их изысканные барельефы, архитектура Виджаянагары намного более примитивна, чем та, что существовала в Европе еще до окончания Средних веков. Купол римского Пантеона, построенного около 125 года н.э., имеет 43 метра в диаметре. Диаметр купола Дуомо во Флоренции, завершенного к 1436 году, составляет 42 метра. Для строительства этих зданий требовались архитектурные и строительные навыки, на порядок превышающие те, которыми обладали создатели Виджаянагары.
Эта публикация основана на статье «Грегори Кларк: Прощай, нищета» из приложения «Пятница» газеты «Ведомости» от 23.12.2011, № 243 (3009)
