Новый руководитель «Правого дела» Андрей Дунаев рассказывает, как навредил партии краткий «десант» Михаила Прохорова, на что были потрачены деньги его друзей и какую новую тактику избрали правые. Он считает, что среднему классу пора проявить политическую активность: на либерализацию сверху рассчитывать не приходится.

«Мне этих людей даже жалко»

— «Правое дело» при сопредседателе Борисе Титове начало с активной защиты предпринимателей. Почему эта линия оборвалась?

— Это делал не сам Титов, а люди, которые пришли с ним из «Деловой России». Многие из них остались с нами. Но с самого начала партия организационно была так построена, что ее возглавили три политических начальника: Георгий Бовт, Леонид Гозман, Титов. Они были не идеологически, а личностно очень разными. И получилось лебедь, рак и щука. А поскольку все решения должны были приниматься единогласно, возникло табу на организацию любых мероприятий, на любую активность. Партия увязла сразу, даже не начав своей работы. Плюс Титов человек амбициозный — и вдруг его перестали слушаться, авторитета ему не дали. Он ушел со скандалом. Заложив такую, видимо, основу в партии.

— Был период, когда вам все усиленно искали лидера. А вы были включены в этот процесс? Кремль звонил, спрашивал ваше мнение, или просто говорили: не волнуйтесь, мы сами найдем.

— У них работа такая — связываться со всеми политическими партиями и узнавать, как у них дела. Несмотря на массовое представление, что партии — «Единая Россия», КПРФ, «Правое дело» и другие — получают указания из Кремля, это совсем не так. Бывает такое, что они говорят: а вот бы вам так не делать, но мы же все равно политическая партия, и это наша такая позиция.

— Тем не менее Михаил Прохоров сначала согласовал свое лидерство в «Правом деле» наверху?

— Можно сказать по-другому, что и президент, и премьер о чем-то разговаривали, Прохоров появился не по указанию, а по рекомендации первых лиц, это очевидно. У них есть интерес, чтобы «Правое дело», как и другие партии, было представлено нормальными лидерами. Поэтому эта работа и шла. Мы, в свою очередь, не ждали, когда нам дадут либо Алексея Кудрина, либо Игоря Шувалова. Но мы хотели, чтобы кто-то пришел к думской кампании и возглавил нас с нашими идеями, с нашими воззрениями, человек либеральных взглядов. И Кудрин устраивал «Правое дело», и Прохоров на тот момент казался нам хорошим вариантом.

— Мог ли Алексей Кудрин при каком-то раскладе к вам все-таки прийти и может ли сейчас это сделать?

— Было это реально, но в этих разговорах я точно не участвовал, думаю, они велись на уровне Чубайс — Кудрин. И первых лиц страны. Но, наверное, премьер сказал: будешь пока работать в правительстве, он и остался. Мы бы и сейчас рассматривали эту возможность, но после того, как он сказал неприличные вещи про партию, что мы марионеточный проект, нам уже неприлично его принимать. Кроме того, у нас уже изменилась психология. Ситуация с Прохоровым показала, что у нас сейчас более половины территорий укомплектованы достаточно самостоятельными, самодостаточными людьми, которые уже на ура нового лидера не возьмут. Мы уже будем смотреть на человека и устав менять не будем, главным останется у нас политсовет, причем политсовет, сформированный из руководителей региональных отделений.

— А до съезда Прохоров встречался с партийцами, рассказывал, как видит свою роль в партии?

— Единственный, с кем пообщался Прохоров кроме меня, — это Борис Надеждин. Потому что триумвират сопредседателей хотя и существовал на тот момент, но к нему никто не прислушивался уже. Более того, партийцы все активнее требовали их отставки.

— А на этих встречах Прохоров давал какие-то обещания, которые потом не сдержал в итоге?

— Он обещал повести нас в Госдуму. Но как таковых обещаний не было. Это вообще классическая ошибка в переговорном процессе — мы предполагали: раз приходит в политику человек типа Прохорова, то он априори заинтересован в изменениях в стране, в правой партии. Первый звоночек прозвенел после съезда, когда он на следующий день после избрания лидером заявил, что партии не существует. Конечно, мы не можем тягаться с любой парламентской партией, но из непарламентских по всем критериям мы самая крупная структура. Не только по численности, но и по количеству депутатов, руководителей муниципалитетов и региональных высших чиновников. Его политтехнологи решили вычистить всю партию до конца. Я, например, показывал, какие отделения наиболее работоспособные, какие требуют срочной замены руководства. Парадокс в том, что стали заменять руководство совсем не там, где требовалось. Без каких-либо переговоров, одним волевым решением Прохорова раз — и выгоняли 1300 человек. Люди, которые пришли, в принципе, все нормальные, но вся эта ситуация… Мне этих людей даже жалко. Он им всем пообещал: вы со мной приходите, будем строить партию. До сих пор не могу понять: он сдержал обещание Евгению Ройзману, но как насчет всех остальных поверивших ему людей? Он поставил вопрос о своем нахождении в партии в зависимость от одного человека…

«Это банальный отмыв бабла на всех уровнях»

— Почему Прохоров нанял именно политтехнологов, которые работали до недавнего времени на Украине? Вы предлагали альтернативу?

— Неоднократно предлагали. Откуда взялись, не знаем. Есть пересечения этой политтехнологической команды с теми, кто работал на демократов в 1990-х гг.

— Ведь были наняты политтехнологи, которые не смогли обеспечить успех на президентских выборах Арсению Яценюку.

— Они говорят по-другому. Они говорят, что Яценюк их попросил сделать так, чтобы он не вылазил слишком наверх.

— Эта команда обсуждала с вами предвыборную тактику?

— Штаб со мной очень воевал, я блокировал очень много ненужных проектов. Например, проект бесплатной юридической помощи. Они просили за него сколько-то миллионов долларов по Москве. Речь шла о том, что нужно было подавать и, главное, выигрывать суды по разной тематике. Я сказал на штабе: у вас ничего не получится, потому что через месяц у вас только в лучшем случае примут иск. На мои возражения начальник юридической службы штаба — толковая юристка, просто с Украины, отвечала: но по закону же 10 дней?

— А кто все-таки штабом управлял — Прохоров или Рифат Шайхутдинов?

— Шайхутдинов.

— А почему Прохоров не хотел этого признать?

— Думаю, потому что это было бы признанием того, что не он управляет процессом. Даже перед частью съезда 15 сентября многие делегаты пытались попасть к Прохорову. В итоге они попадали к Шайхутдинову, а если кто и прорывался в кабинет Прохорова, то видел миллиардера, сидящего с отрешенным видом. А разговор вел тот же Шайхутдинов, который говорил: ребята, идите домой. В частности, именно поэтому результат голосования был против Прохорова. Это ерунда, что он сам ушел, ему деваться просто некуда было. Его бы все равно убрали.

— Ну это же не в партии были против Ройзмана, а в Кремле? Почему же запротестовали партийцы? Или они не самостоятельны?

— Были рекомендации действительно со стороны Старой площади не включать Ройзмана в список. Те люди, которые были делегатами и ходят на Старую площадь даже не в силу этого качества, а личных отношений (например, Надеждин — он ходит туда не потому, что он ставленник Кремля, а потому, что он качественный политик — у него работа такая), слышали об этом. Но чтобы вызвали туда всех делегатов и давали указания по Ройзману — такого не было.

— Почему Прохоров все-таки решил пойти на принцип и уйти из партии? Есть версия, что ее рейтинг был к тому времени такой, что шансов на серьезный результат в декабре не было, и он просто воспользовался поводом.

— Рейтинги замерялись по заказу компании «Михайлов и партнеры». Они, соответственно, показывали узнаваемость Прохорова — 4,2%, а поддержку самой партии «Правое дело» — чуть больше 1%.

— Если бы он оставался, имела бы партия шанс набрать хотя бы 5%?

— С такой командой политтехнологов и учитывая тот факт, что к тому моменту партия уже от него начала отворачиваться, — думаю, никаких. Я не раз писал Прохорову «служебки», где ставил его в известность, что вся работа штаба — это банальный отмыв бабла на всех уровнях.

— На чем?

— На палатках, на газетах — при заявленном тираже в 5 млн на самом деле выпускалось 500 000. На всем… А манифест — это просто посмешище.

— А что в нем было смешного?

— Поспешно сделанный и опубликованный манифест — посмешище не потому, что там содержались неправильные тезисы, а потому, что по форме и по стилистике и по ряду других параметров это была перепечатка предвыборной программы Яценюка.

«Сейчас у нас ситуация даже сложнее, чем была до Прохорова»

— Расскажите о структуре денег, оставшихся после Прохорова, и их возвращении.

— По состоянию на 15 сентября на счете партии было 730 млн руб. Порядка 150 жертвователей физлиц и порядка 10 юрлиц. Прохорова среди жертвователей нет. Были попытки уговорить нас перечислить средства в благотворительный Фонд Прохорова. Я ответил категорическим отказом. Ситуация очень простая: там есть прохоровские деньги, а есть и другие. Будет парадокс, если непрохоровские деньги я отправлю Прохорову. У него получится заработок такой, что ли?

— А вы поняли, сколько там все-таки прохоровских?

— Мы специально не анализировали. Где-то 70% средств пришли через людей и структуры, связанные с Прохоровым. 400 млн руб. — это то, что сейчас подготовили к возврату, но я предполагаю, что эта сумма может достичь со временем 700 млн. Пачкаться из-за оставшихся $10 млн (хотя это большие деньги, которых у партии нет) мы не собираемся. Они нас не спасут.

— А есть у вас свои деньги?

— Есть, но не столько много. Поступления от наших сторонников в том числе могут достичь 100-150 млн руб. После ухода Прохорова ситуация в этом плане ухудшилась. Этого хватит на минимальное ведение кампании. Мы решили сосредоточиться больше на региональных кампаниях, получить там фракции.

— А в каких регионах у вас хорошие прогнозы на попадание?

— Санкт-Петербург, Томск, Омск, Тюмень, Амурская, Свердловская области, Красноярский и Пермский края и Карелия. Это то, что точно на слуху, мог что-то забыть.

— На чем делаете акцент в общефедеральной кампании?

— Сейчас у нас ситуация даже сложнее, чем была до Прохорова. Организационно. Многие наиболее сильные наши региональные руководители были разогнаны — и сейчас обратно их калачом не заманишь. Мы будем основывать кампанию на том, что мы — новые лица. Мы против всех, но призываем голосовать людей за нас не как за графу «против всех», а потому, что нас воспитывали уже в духе нового времени, мы знаем, что такое свобода, и с нами точно хуже не будет. Средний возраст наших кандидатов — 35-37 лет. Такого нет нигде. Мы новое поколение, но у нас у каждого есть богатый жизненный опыт.

— Но [Андрей] Богданов не вписывается в новые лица. Избиратель помнит, что именно он отнял Демпартию у Михаила Касьянова, что он просто кремлевский политтехнолог.

— По Богданову действительно много вопросов. Мы с ним об этом говорили. Вообще, с точки зрения идеологии он вполне себе либерально-демократически настроенный человек. Другое дело, что он действительно технолог, как вы правильно сказали. Кремлевский, не кремлевский — это не так важно, а у технологов вопросы идеологии могут стоять в стороне от основных задач. Мы сейчас давали ему партийное задание по сбору подписей для регистрации партии и с помощью сети своих технологов (они у него по всей стране — это объективная реальность), они очень быстро и блестяще с этой задачей справились за полторы недели. Политика — это искусство возможного: раз Богданов оказался в партии, будем и с ним работать.

— Сколько стоила кампания по сбору подписей? Считаете ли эту процедуру вредной и требующей отмены?

— Нам все обошлось в 600 000 руб. Это ужасная процедура, она отвлекает все — силы, средства, человеческие ресурсы. А самое страшное в ней вот что. Допустим, ты прошел с их оформлением семь кругов ада, и все равно нет гарантий, что подписи будут приняты. В Санкт-Петербурге у «Яблока», например, корпус Б посчитали цифрой 6, т. е. «неправильным адресом». Это инструмент для административного манипулирования, особенно в регионах.

«Я боюсь. Многого»

— Обсуждалась идея, что если «Правое дело» как партия состоится, то Медведев может на нее опереться и даже выдвигаться от нее в президенты. Насколько это легенда?

— Если бы президент заявил о таком желании, мы все, конечно, поддержали бы его. Но история сложилась по-другому — и не из-за «Правого дела», я так подозреваю, а по другим совершенно причинам.

— Но считаете ли вы, что Медведев все равно либерального толка политик? И что он сможет проводить свою линию хотя бы на второй позиции?

— После того как Медведев заявил, что есть более эффективный политик, он моментально превратился в неэффективного политика. Наверное, с такой позицией в стране делать что-либо будет невозможно, во всяком случае весь аппарат, вся государственная машина будут противиться выполнению его решений.

— Теперь на либерализацию сверху надеяться не приходится?

— Не приходится. Хотя в том случае, если Медведев, к примеру, скажет: «Правое дело» — моя партия, пусть она меня поддержит, — мы моментально привлечем дополнительное число сторонников.

— Но он уже единоросс. Чего нам ожидать при Путине-президенте — нового закручивания гаек?

— Очень высока вероятность того, что в стране произойдет стагнация. Не то чтобы застой, но падение всего: активности людей, политического интереса, максимальный выезд из страны всех, кто только может выехать, просто потому, что безысходность не устраивает. И не потому, что Путин хороший или плохой. Путин окружил себя командой и показал себя человеком, который не готов менять эту команду — она сложилась вокруг него, стала такой клановой, пластилиновой, вязкой массой, без возможности каких-либо социальных лифтов. Да, там можно оказаться каким-то образом одному-двум извне, проникнуть туда, но эта команда их все равно отторгнет.

— Вы говорите о вязкой команде без социальных лифтов. А как же проект ОНФ?

— Народный фронт — это чисто предвыборная технология.

— Почему, на ваш взгляд, Путин все-таки решил вернуться?

— Синдром начальника. Знаете, когда оставил ты подчиненного исполнять обязанности, возвращаешься и видишь, что он неправильные приказы издал. Надо все переписать.

— А что же в этой ситуации делать либералам?

— В стране можно находиться, если абстрагироваться от этого, от того, чтобы видеть хмурые безнадежные лица. Я не готов.

— Так вы пакуете чемоданы?

— Я бы хотел избежать такого варианта, но… Конечно, я хотел бы остаться и продолжить адвокатскую деятельность, у меня есть известность в определенной сфере, мог бы даже остаться в политике, если наберем нормальный результат на выборах. Но дети… У меня их трое. И я не хочу их отдавать в обычную российскую школу. Я боюсь. Многого. Например, у нас на полном серьезе начинают обсуждать введение ювенальной юстиции, когда можно будет забрать от родителей ребенка по его жалобе в детский дом. А из детского дома другой коррумпированный чиновник при помощи коррумпированного судьи отправит его за границу на органы. Недавно приговор состоялся, когда за четыре года в Италию было вывезено 2500 детей на органы, а следователи нашли следы только семи из них. Остальные бесследно исчезли. Просто жутко становится.

— И что же советуете тем молодым и активным, кто не хочет уезжать?

— Приходить на выборы и голосовать за «Правое дело». Я серьезно. Если останутся те же люди, что есть во власти, — это ничего хорошего не принесет. Можно голосовать не за нас, а за другую политическую силу, нужно все равно прийти и сообщить свою позицию.

— Грядет экономический кризис, судя по всему. Если будет серьезная депрессия — это сможет дать какой-нибудь импульс для того, чтобы либерально мыслящие люди снизу зашевелились, организовались?

— Идеи демократии любого уклона всегда начинают процветать в голодные времена. Когда все сытые — зачем демократия? В начале 90-х мы это проходили. Картинка была ровно такая же. Рухнули цены на нефть, был кризис, гиперинфляция. Возможно, что сейчас это будет не в таких формах. Но если сейчас у тех же бюджетников, которых в стране большинство, начнутся задержки с выплатой зарплат, что мы локально наблюдали в Пикалево, Тольятти, они начнут выходить на улицы. Но не либералы будут рулить этими процессами, а некие радикальные элементы. Я бы не стал называть слово «революция», потому что революция, на мой взгляд, — это хорошо, это коренное изменение за сжатый промежуток времени. Та самая модернизация, к которой почему-то никто так и не приступил, — революция. Но это будет бунт, и он не будет управляться коммунистами, это совершенно точно. Вы представляете — Геннадий Зюганов управляет толпой националистов, сепаратистов, шахтеров? Я не хотел бы допускать ситуацию бунта, который может быть в любой момент, в любую секунду, если будет продолжаться это экономическое падение.

— То есть вы надеетесь, что элиты одумаются?

— Вот как только элитам дадут глоток свежего воздуха. Перестанут эту вязкую структуру дальше консервировать. Как только начнут использовать социальные лифты, как только парламент станет местом для дискуссий, когда при всем моем уважении перестанут создавать псевдоорганы типа Общественной палаты или расширенного правительства… Зачем оно нужно, должна быть Госдума с различными экспертными комитетами. Нужно создать нормальный парламент, да, со скандалами, с драками, да, смешно выглядит, но это выпускает пар. Вернуть выборы губернаторов, потому что качество того губернаторского корпуса, который в последнее время был назначен, парадоксально низкое, в условиях отсутствия политической конкуренции вымирает, очевидно, губернаторство как класс.

— А «Правое дело» будет существовать после выборов в Госдуму?

— Мы все равно останемся политической партией, одной из немногих зарегистрированных. И даже если без меня, я буду предлагать, чтобы партия в ближайшие три года сосредоточилась на том, чтобы сформировать фракции в трети региональных парламентов. Это продемонстрирует, что партия ведет серьезную работу на политической арене. А во-вторых, нам не нужно будет собирать подписи, чтобы баллотироваться в следующую Госдуму.