В ситуации, когда перспективы выхода российской экономики из глубокого кризиса пока еще не просматриваются, а экономические и социальные проблемы обостряются, многие задумываются о перспективах социального протеста в обществе.

Всех интересует вопрос о том, стоит ли ожидать резкого подъема протестных движений и будут ли они представлять угрозу для общественной стабильности в стране. После событий в Пикалево число тех, кто считает, что социальный протест в ближайшие месяцы превратится в серьезный фактор политики на общенациональном уровне, по-видимому, увеличилось. Впрочем, подобные рассуждения зачастую ведут к пессимистическим выводам о том, что подобный сценарий неизбежно приведет к укреплению позиций консервативно-силовых групп в российском руководстве и усилению их влияния на политический курс власти. Признавая, что в случае нарастания экономических проблем усиление протестной активности населения станет неизбежным, следует тем не менее отметить, что оно необязательно приобретет те формы, которых больше всего ожидают: забастовки, пикеты, занятие работниками предприятий, перекрытие магистралей.

Опыт нашей недавней истории прошедшего десятилетия показывает, что альтернативной формой социального протеста может стать криминализация социального поведения, «великая криминальная революция», сопровождающаяся вовлечением в преступную деятельность значительных слоев населения. И сейчас все больше фактов указывают на то, что именно такое развитие событий может стать вполне реальным. Едва ли ни повседневная информация об ограблениях банков, вооруженных налетах, ссорах на улицах с применением различных видов оружия, беспричинной стрельбе по прохожим снова, как и в «лихие 90-е», становится обыденным явлением новостной хроники. Причем стремление криминальными средствами «восстановить социальную справедливость» и «забрать свое» в массовых общественных слоях имеет явную тенденцию к нарастанию по мере продолжения и углубления кризиса.

Многие представители власти, очевидно, могут посчитать, что подобная трансформация социального протеста не представляет опасности для сохранения общественной стабильности. В конечном счете и опыт 90-х на первый взгляд свидетельствует о том же. «Великая криминальная революция» не создала реальной угрозы для формировавшегося тогда политического строя. Пожалуй, ее главным негативным последствием стал наплыв во властные структуры людей с криминальным опытом. Они, впрочем, довольно успешно адаптировались к новой для себя общественной роли.

Ныне в отличие от 90-х гг., когда власть на всех уровнях была слаба, ситуация выглядит куда более обнадеживающей. Криминалу могут противостоять окрепшие государственные структуры, властные вертикали, опирающиеся на выросшие материальные, финансовые и организационные возможности, в первую очередь силовых структур. Да и населению есть что терять. Однако подобное предположение не убеждает. Протестные настроения сегодня опираются на несбывшиеся завышенные ожидания, и потому порождаемая ими активность, в том числе и криминальная, может оказаться более устойчивой по времени и агрессивной по отношению к окружающей социально-политической среде. Именно потому, что есть что терять, а шансы сохранить накопленное стремительно убывают. Такой протест, как известно, жестче и упорнее, чем у ничего не имеющих люмпенов.

Мощь силовых и правоохранительных структур тоже не следует переоценивать. В последние недели достоянием СМИ стали многочисленные факты распространения преступности в их среде. Причем в криминальную деятельность вовлекаются даже высокопоставленные офицеры и генералы. Сфера этой активности довольно разнообразна, включая такие опасные виды преступного бизнеса, как похищение людей с целью выкупа. Объектами криминальных интересов все чаще становятся богатые и влиятельные бизнесмены. По-видимому, две причины обусловили развитие этого явления среди правоохранителей: неверие в устойчивость своего положения в качестве несущей конструкции властной вертикали и сокращение тех сфер и конкретных бизнесов, которые традиционно ими «опекались». В коррупционной среде, которая как раз и характерна для властных отношений и государственного управления в современной России, подобные разочарования и обиды в итоге обычно и дают всплеск криминализации.

Таким образом, как и предупреждали некоторые аналитики, линия на укрепление властной вертикали любой ценой, в том числе и путем «вольного» отношения к праву и правовым процедурам, может привести к неожиданным результатам. Вместо того чтобы выступать лишь в качестве инструмента «упорядочения» социального пространства и поддержания его стабильности, разные группы, входящие в «силовую» составляющую вертикали, начинают играть собственную игру, прямо противоположную этой задаче. Кризис только ускоряет и усиливает отмеченную тенденцию. В итоге резко увеличивается опасность для социальной стабильности, исходящая из процесса трансформации социального протеста в криминальную активность.

Ее результатом в предельном выражении может быть не появление какого-то жесткого авторитарного и даже тоталитарного политического проекта, альтернативного нынешней модели (для подобного сценария нужна прежде всего хорошо управляемая, послушная и минимально коррумпированная, по крайней мере на первых порах, силовая вертикаль), а нарастающая хаотизация всей общественной системы нынешней России. На этом фоне традиционные формы социального протеста, если, конечно, относиться к ним как к нормальному явлению в современных обществах, особенно в условиях кризиса, не представляют угрозы. Напротив, если вовремя направить энергию социального протеста через каналы и институты, предусмотренные Конституцией (политические партии, профсоюзы, НПО, гражданские инициативы), эти формы способны оказаться весьма конструктивными, ибо могут помочь в поисках и выработке решений не только по выводу страны из кризиса, но и созданию новой, «модернизированной» посткризисной реальности. Впрочем, для достижения столь позитивного результата нужны встречное движение и готовность обеих сторон ради достижения компромиссов жертвовать собственными амбициями. Увы, действительность на сегодняшний день пока не дает достаточных оснований надеяться на подобную готовность.