В 1990 г. Александр Солженицын в своих знаменитых «посильных соображениях» «Как нам обустроить Россию?» писал: «Часы коммунизма — свое отбили. Но бетонная постройка его еще не рухнула. И как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под его развалинами». Казалось, что опасения вермонтского затворника не оправдались: русское общество легко выскользнуло из-под коммунистических развалин, сбросило арестантскую гулаговскую робу и готово надеть элегантный костюм, сшитый по западноевропейским лекалам.

Увы, ничего подобного не случилось. Хотя никакого контрреволюционного переворота, никакого очевидного коммунистического реванша за эти двадцать лет не было, советскость постепенно, шаг за шагом восстанавливала свои, казалось бы, утраченные в 1991 г. позиции. Мне кажется, что тогда, в начале 1990-х, никто не понимал, до какой степени преуспели большевики в осуществлении своей главной цели — в создании советского человека, человека нового типа, еще невиданного в мировой истории.

Рождение советского человека

За первые 25 лет существования советской власти в России прошла глубокая негативная селекция. Лучшие, самые честные и культурные были убиты или лишены ссылками и тюрьмами возможности создавать семью и воспитывать детей, а худшие, те, кто взялись за создание нового человека, или те, кто молча согласились с новой властью, смогли «плодиться и размножаться». Огромные людские потери России во Второй мировой войне и связанная с ней вторая волна эмиграции и новые репрессии против коллаборационистов окончательно похоронили старое русское общество в России.

Из пламени войны вышел уже новый советский человек, патриот СССР, начисто потерявший способность к гражданской самоорганизации и личной ответственности за судьбы страны, полностью перенесший с себя на вождя надежды на устроение лучшего будущего, всецело забывший о своем богочеловеческом естестве, не укорененный в культуру, очень плохо знающий национальную историю, да и своих собственных предков за границами двух-трех поколений, большей частью привыкший жить на госпайке скудной зарплаты и не понимавший, что такое приносящая доход, независимая от государства собственность. Этот новый советский человек был научен лгать, чтобы выживать и тем более, чтобы делать карьеру. Он уже не старался, как все нормальные люди, наиболее точно облечь свои мысли в слова, а дела явить воплощением слов, но словами скрывал мысли, а дело привык никак не спрягать со словом. Он мог, например, говорить на партсобрании о пролетарском интернационализме, о братстве трудящихся, но понимал, что любая его несанкционированная встреча с иностранцем немедленно приведет к вызову в КГБ с самыми тягостными последствиями для судьбы его и его близких. В условиях всевластия тайной полиции и суровых репрессий советский человек привык не строить вместе с соседями, односельчанами, сотрудниками, согражданами лучшую жизнь, но выживать в одиночку, не доверяя ни жене, ни детям, ни соседям, ни собутыльникам.

Хотя экономические отношения в русском обществе принципиально изменились с советского времени, они не привели к формированию независимого от власти достаточного субъекта политической и общественной жизни. Нынешние социально-экономические отношения в России не юридически, но фактически напоминают скорее отношения царя с дворянством в первой половине XVIII столетия, до манифеста «О вольности дворянства» 18 февраля 1762 г. От того, в чьих руках власть над страной, зависит и то, в чьих руках окажется собственность. Богатство дает не упорный труд, знания и талант, но близость к властелину. Так было и в советское время, когда только правительственная или цековская кормушка могла дать человеку приличное существование, так остается и по сей день.

В сущности, новый, созданный во времена Ленина, Сталина и Бухарина советский человек продолжает определять жизнь послекоммунистической России. По-другому в нашей стране ни управлять, ни жить не умеют, да и учиться жить по-новому те, кто сформировались еще в закрытой тоталитарной стране,... Читать целиком →