Наше политическое поле, на мой взгляд, делится на три зоны: сторонники режима, противники и «болото». Есть динамика, но страты остаются.

Тактика власти: работать на «своих», обеспечивая нейтралитет «болота» и вовсе игнорируя протест. Подход арифметический: важен численный перевес, но не качество и температура настроений.

В этом была логика. То, что эффективно для «своих» и «болота», может как угодно злить противника — на результат не влияет. Это определяло язык власти, тип речи, стандарт высказываний. Власть работала на сознание непритязательное и недалекое, не стесняясь грубых и дешевых форм популизма, демагогии, диффамации и обмана. Все это тут же распознавалось протестом и частью «болота», выводило из себя, но арифметика брала свое: от накала страстей количество голосов «против» не увеличивалось.

Есть и субъективный момент. Обрабатывать массу, не позорясь перед людьми с мозгами и вкусом, трудно. Для обслуги режима — непосильно, даже в элитных составах. Никонов и Мединский с пристяжным Орловым не сладили с одной спокойной Ясиной, хотя источали мужскую снисходительность и щеголяли знанием про эффект Токвиля. В этой игре хорошая мина не получается вовсе.

Справедливости ради: на чужом поле пасуют и «либералы». Они либо ублажают своих и себя, упираясь в права для политактива и не умея ничего сказать про ценность свободы для людей в повседневности, либо бредут на чужие поляны (за пенсионеров), где это розовое безнадежно теряется на красном. Что плохо, потому что здоровая политическая жизнь как раз и состоит в том, что люди учатся говорить с другими, слышать других и меняться. А так — застывший конфликт.

Все изменила революция. Зона протеста не просто обрела дар речи и пришла в движение — она раскалилась до кипения; в «болото» и в зону согласных полетели брызги, пошли волны конвекции. Сети взорвало такое словоизвержение, какого не было в отношении ни одного из тиранов и даже извергов прошлого. Мат политизировался, резкость за гранью фола стала нормой. Такого литературного разнообразия у нас не исторгали даже в отношении врагов народа, немецких оккупантов, организаторов репрессий и монстров застоя. Зашкаливающие язык и речь выражают состояние сознания, и это настроение уже материализуется. Температура протеста стала решающим индикатором. На перелом ситуации это сработало сильнее, чем объем протеста; мера сердитости оказалась важнее числа рассерженных. Открыт 4-й закон: качество переходит в количество. Это уже не арифметика — работают принципы «политической термодинамики», «микрофизика власти» (Мишель Фуко). Температура и интенсивность движения в зоне протеста зашкаливают, и это начинает мутить «болото», греть зону согласных. Реакция пока не цепная, но уже идет.

Власть не знает этой науки и продолжает мыслить арифметически, пытаясь удержать в электорате «свое», пусть даже эти слова и жесты еще больше заводят протестную зону. Рабочие в Тагиле, гранты на протест, антикоррупционные рейды, выволочка Никите Белых… Все это тут же поднимают на смех, как в 1917-м на штыки. Любая инициатива власти отторгается «лучшей частью общества» (Владислав Сурков) потому, что люди сердиты, но и потому, что этот пиар другого не стоит. Обезьянки с презервативами — не прокол, а тип мышления. Даже сдавая и примирительно пятясь, лидер не может без скабрезного «справа и слева, сверху и снизу». Чем тоньше намеки в лексике сношений, тем больше это о бессознательном и заветном.

Почему так происходит?

О команде уже говорилось. Эта порода не генерирует. Тотальный плагиат: индустриализация, губернаторы, общественное ТВ… У «Инсора» берут то, что сами же травили. Это те же боты и тролли, которые сами не продуктивны и даже не репродуктивны, но паразитируют на чужих текстах, грубостью затыкая провал смысла (формат комментов). То же в аналитике: на фоне чужих работ с ироничными поучениями позируют «эксперты», сами в этом жанре не дерзавшие. И в политике: уровень полемики и качество реакции одни у Чурова, Пескова, Исаева и Тины.

Эти люди не могут не понимать: если их выступления кого и убалтывают, они точно будут восприняты сердитой и лучшей частью общества как беспомощный, но наглый спам. Это сложный комплекс: он игнорирует не просто логику и факты, но сам протестный электорат (идеологически несуществующее). Председатель ЦИК одиноко бредет на «Эхо», в самое логово, и там позорится, мужественно отрицая факты. Но зато «народ» его услышал как надо. Героическая жертва: репутация в обмен на локальный эффект.

Этот стиль отвечает и настроению лидера, который также игнорирует зону протеста, но по-другому. Есть психотип, для которого не существует чужой реакции и вообще другого. Называется человекпередзеркалом. Премьер не так прост, но это есть. Работая «на своих», он больше работает для себя. Обслуга это чувствует и готовит нарядные сюжеты (внутренний пиар). Образуется контур со слишком положительной обратной связью, потом резонанс и перебор. В итоге яростная ответная реакция, даже не симметричная. Часть страны делает шаг от неприятия к ярости, часть — от безразличия к неприятию. Утомленные пиаром «свои» тоже начинают доказывать, что от любви до ненависти… Но власть демонстрирует непробиваемую готовность и дальше разжигать страсти в зоне протеста, хотя нужен уже не калькулятор, а градусник: температура возмущения фатально влияет на площадь охвата.

И главное: это отношение проявляет скрытую стратегию «развития». Когда-то Путин начинал со слов о необходимости смены вектора с «сырьевого на инновационный»: под вопросом «само существование страны». Потом тему заместили менее драматичной модернизацией. Теперь индустриализация (не пишу «новая», потому что пока в ней ничего нового не обнаружено). Плюс особое отношение к той части общества, которая сейчас делает страну хоть как-то современной и которая только и могла бы обеспечить ее будущее: динамику и темп, достояние и стабильность, влияние, самоуважение и престиж, суверенитет и оборону, возможно, и целостность. Если власть так разговаривает с этим обществом, значит, она не видит дальше распродажи недр, а в наукоемкое будущее планирует въехать на танке с Урала.

Автор — руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН