Петербург — город исторически революционный. Еще в конце 80-х гг. прошлого века Северная столица ничем не уступала главной: на площади выходили десятки и сотни тысяч петербуржцев (тогда еще ленинградцев).

А вот сегодня, 20 лет спустя, уровень протеста в Санкт-Петербурге с московским не сравнить: если в Москве митинги на Болотной площади и на пр-те Сахарова собрали от 60 000 до 120 000 человек, или примерно 1% жителей, то в Санкт-Петербурге на улицы выходило, по разным оценкам, не более 3000-7000 человек, около 0,1% жителей. То есть на порядок меньше!

Чем объяснить такую колоссальную разницу в протестной активности? Мы считаем, что разобраться в этом вопросе следует как для оценки потенциала протестного движения за пределами Москвы, так и для понимания того, какие движущие силы толкают людей на улицы. Мы предлагаем вашему вниманию три гипотезы: политическую, организационную и экономическую.

Политика

Политическая гипотеза связана с результатами выборов в Государственную думу. Что касается электорального протеста, то он в Санкт-Петербурге был достаточно силен и вылился на декабрьских выборах в массовое голосование за любую альтернативу «Единой России». Согласно результатам экзитполов «Справедливой России» и данным пересчитанных протоколов результат «Единой России» был низок — порядка 26%. В Москве, судя по данным двух независимых экзитполов (от ФОМ и Института социальных исследований), «Единая Россия» набрала 27%, или около 32% от числа голосовавших.

Тем не менее официальный результат «Единой России» в Санкт-Петербурге оказался гораздо скромнее, чем в Москве: 33,5 против 46,6%. Резонно предположить, что петербургские избиратели не вышли на улицы потому, что у них украли меньше голосов, чем у москвичей.

Но действительно ли масштаб и беззастенчивость фальсификаций имеют значение для электората? Это косвенно подтверждается тем, что многие москвичи в разговорах и блогах объясняли свое решение участвовать в акциях протеста примерно так: «Я сначала не собирался идти, но когда они нарисовали 46, а не 30-35%, понял, что надо бороться». Не исключено, что оппозиционно настроенные петербургские граждане восприняли результат «Единой России» в 33% как свою победу. Если данная гипотеза верна, то, повторимся, мобилизует не сам факт воровства, а его размах и степень цинизма.

Однако стоит отметить два момента. Во-первых, такая модель поведения расходится с тем, что мы наблюдали в других регионах России. В наиболее активных городах (по количеству протестующих на душу населения) — Новосибирске, Томске, Ярославле, Архангельске, Пскове, Великом Новгороде, Екатеринбурге — результат «Единой России» принципиально не отличался от петербургского (29-36%), нигде не достигая московского уровня в 46%. Тем не менее люди охотно выходили на улицы. Во-вторых, эта гипотеза предполагает, что петербуржцев не волнует ни происходящее в других городах, ни общий результат по стране, во что довольно сложно поверить.

Организация

Не исключено также (и это вторая гипотеза) влияние чисто организационных и ресурсных факторов. В Петербурге было меньше ресурсов, как финансовых, так и человеческих: не было своего Бориса Немцова, финансировавшего первый митинг, не было своей Ольги Романовой, отвечавшей за сбор денег на второй. Никто не кричал: «Снимайте, я Божена!» Поблизости не сидели в застенках Навальный с Яшиным, на митинг не приходили Акунин и Парфенов, и даже пламенный Лимонов остался в «буржуазной» Москве.

С другой стороны, в Петербурге действуют сильные местные организации, например питерское «Яблоко». Что касается драйва, то его основным нагнетателем и проводником стали на этот раз социальные сети (по данным «Яндекса», охват населения социальными сетями в Санкт-Петербурге в 2010 г. составлял 93,74%). Возможностей записываться на митинг в социальных сетях, голосовать, приглашать выступающих, включая тех же Парфенова, Кудрина и Собчак, было не меньше. Фактически разными были только финансовые ресурсы.

Экономика