Пять лет назад, в ноябре 2001 г., Джордж Буш готовился принять своего нового друга Владимира на ранчо в Техасе, чтобы подарить ему ковбойские сапоги. Но за несколько дней до приезда Путина в Америку Вашингтон преподнес Кремлю куда более ценный подарок. На семинаре в американской столице старший научный сотрудник Брукингсовского института Фиона Хилл заявила, что у России появилась новая стратегическая цель — стать «энергетической сверхдержавой».

Мало кто отнесся тогда к ее словам всерьез. Во всяком случае, в России. У нас набирали ход либеральные реформы, главной угрозой считалось неподъемное долговое бремя, а бюджет на 2002 г. верстали на основе предположения, что нефть будет стоить $17 за баррель. Мало ли что скажет для красного словца внешнеполитический эксперт? Да и сама Хилл сегодня утверждает, что с помощью нового термина хотела лишь «проиллюстрировать свои аргументы о росте экономического и политического значения российских энергетических ресурсов». В 2004 г. Хилл с той же публицистической легкостью называла Россию «энергетической империей», имея в виду, что в обозримом будущем природные ресурсы обеспечат Москве доминирование на просторах постсоветской Евразии.

Но идеи и фразы, вышедшие из-под бойкого пера аналитика, начинают жить своей жизнью. К концу 2005 г. идея «энергетической сверхдержавы» превратилась в краеугольный камень российской внутренней и внешней политики. Путин говорит о том, что миссия России — лидерство в мировой энергетике, а главный идеолог Кремля Владислав Сурков прямо называет Россию энергетической сверхдержавой. Российские политики полтора десятилетия тосковали по национальной идее. Фиона Хилл подсказала им нужные слова. Как Карл Маркс в конце XIX в. Или Милтон Фридман в конце XX в.

MADE IN AMERICA

Редактор журнала «Этимологические комментарии» профессор Университета Миссури Джеральд Коэн искренне удивляется просьбе SM прояснить суть термина «энергетическая сверхдержава». «Это заурядное сочетание общеупотребительных слов, в каждом из которых нет ничего экстраординарного», — отмечает он. «Термины “нефтяная сверхдержава” и “энергетическая сверхдержава” (oil superpower и energy superpower) относительно новые, причем последние 2-3 года употребляются все чаще», — уточняет член American Dialect Society Джон Бейкер. Новые обороты вытеснили словосочетание «нефтяная империя» (oil empire), которое закрепилось за корпорацией Standard Oil Джона Рокфеллера.

«Нефтяной сверхдержавой» журнал Forbes назвал в 1980 г. Ирак Саддама Хусейна: как и Россия Путина в 2001 г., эта страна была тогда союзником Соединенных Штатов, поскольку враждовала с Ираном, где к власти пришел враждебный Америке теократический режим. А в 1986 г. комментаторы из агентства Platts Oilgram News были готовы наградить этим титулом Иран или Ирак — в зависимости от того, кто из них победит в войне, шесть лет назад развязанной Багдадом. Первое упоминание термина energy superpower Бейкер обнаружил в 1991 г. Но тогда он прилагался не к стране, а к венесуэльской госкомпании PDVSA, контролирующей самые крупные нефтяные резервы в Западном полушарии.

Так бы эти неологизмы и канули в Лету, если бы не новый подъем цен на энергоносители, начавшийся в 1999 г. Рост напряженности на Ближнем Востоке заставил наблюдателей из стран, зависимых от импорта нефти, внимательнее посмотреть на альтернативные источники поставок. Летом 2001 г. вице-президент влиятельного Американского совета по внешней политике Айлен Берман обвинил Россию в том, что та пытается получить контроль над крупными источниками энергии на Каспии и в Персидском заливе. Даже если эта стратегия будет реализована только в Каспийском бассейне, то и тогда «нефтяные богатства России и ее союзников в СНГ сравняются с богатствами Персидского залива», а это превратит постсоветский альянс под руководством Москвы в «энергетическую сверхдержаву», на что не мог претендовать даже Советский Союз в зените своего могущества, писал Берман в таблоиде The Washington Times. «Вашингтону пора обратить внимание», — многозначительно заключал Берман.

В отличие от Бермана Хилл не усматривала в усилении позиций России поводов для паники. Тем более что после терактов 11 сентября Россия стала казаться американскому истеблишменту приемлемой альтернативой поставщикам с Ближнего Востока. Путин и Буш провозгласили начало энергетического диалога между бизнесменами и чиновниками двух стран. Цель — увеличить объем добычи и поставок углеводородов из России в США.

Весной 2002 г. Хилл опубликовала статью «Россия — энергетическая сверхдержава XXI в.?». На вопрос в заголовке она ответила утвердительно, уточнив, что основой российского сверхдержавия станет не нефть, а газ. А в 2003 г. усилия экспертов были закреплены на официальном уровне: заместитель госсекретаря США по экономике Алан Ларсон констатировал, что «Россия является энергетической сверхдержавой».

МУТАЦИЯ СВЕРХИДЕИ

До поры до времени эти рассуждения не находили отклика в России. В августе 2003 г. правительство Михаила Касьянова утвердило «Энергетическую стратегию до 2020 г.». И хотя в преамбуле «значительные запасы энергетических ресурсов» провозглашались инструментом внутренней и внешней политики, сама стратегия получилась не сильно амбициозной, а самым оптимистичным в ней был признан вариант, при котором в 2020 г. цена барреля Urals не превысит $30, а 1000 м? газа — $138. Среднегодовые цены на маркерный сорт нефти Brent колебались в 2001-2003 гг. в диапазоне $24,4-$28,8/барр., так что осторожность стратегии выглядела разумной.

Жизнь оказалась богаче. В 2004 г. средняя цена барреля Brent подскочила до $38,3, а в 2005-м — до $54,5, и в 2006 г. цены продолжили расти. После разгрома ЮКОСа и консолидации контроля над «Газпромом» Кремль укрепился на командных высотах в нефтегазовом секторе. Новая реальность потребовала новых слов.

Первыми в России, рассказывает чиновник из окружения Суркова, об энергетической сверхдержаве заговорили «державники» и правые консерваторы. Они исходили из того, что России необходимо каким-то образом себя позиционировать во внешнем мире, а ее отличительная черта как одного из основных экспортеров энергоресурсов уже была неудачно проштампована термином «сырьевой придаток». Сурков, по словам чиновника, вычитал эту идею «где-то в Интернете», а потом обкатал ее на нескольких экспертных аудиториях.

Обкатка оказалась успешной. В декабре идея получила ход на самом высоком уровне. На заседании Совбеза Путин сформулировал доктрину российского лидерства в мировой энергетике. Энергетическая безопасность была объявлена Россией ключевой темой для обсуждения лидерами стран «большой восьмерки». А в феврале Сурков без обиняков изложил активистам «Единой России» «реалистическую модель дальнейшего развития» России: «Надо использовать свои конкурентные преимущества и развивать их. Потому что, если у вас сильные ноги, вам лучше прыгать в длину, а не в шахматы играть». И «концепция России как энергетической сверхдержавы вполне соответствует этому подходу».

В изложении Суркова, Россия должна стремиться не столько к торговле энергоносителями («…деньги — это бумага… Ну что там американцам эти деньги? Они сколько надо, столько их и “нарисуют”…»), сколько к обмену сырья на знания и новые технологии. «Нужно уже думать о том, что будет после того, когда все это [нефть и газ] закончится», — пояснял Сурков. Сверхзадача — «за счет своих сегодняшних возможностей попасть в международный кооператив, который создаст топливо будущего, тогда наши дети будут жить спокойно».

КАКОВЫ МЫ ЕСТЬ

Насколько образ «энергетической сверхдержавы» адекватен действительности? Это правда, что Россия — второй в мире экспортер нефти. Но по разведанным запасам она только седьмая, так что, даже если зависимость планеты от «черного золота» — надолго, лет через двадцать основными получателями ренты будут совсем другие страны. По добыче угля, выработке гидро- и атомной энергии Россия входит в высшую лигу, но не попадает даже в призовую тройку. Например, в 2005 г. на Россию приходилось всего 4,7% мировой добычи угля (шестое место после Китая, США, Австралии, Индии и ЮАР).

Уникальным источником энергетической силы может служить для России только газ. Его доля в мировом энергобалансе, по прогнозу Агентства энергетической информации США, вырастет с 18,2 до 24,3% в 2025 г. По прогнозу ExxonMobil, в 2005-2030 гг. потребление газа будет увеличиваться на 1,8% в год, или на 0,2 процентных пункта быстрее, чем спрос на нефть. И у России, которая располагает четвертью мировых запасов голубого топлива, отличные шансы заработать на росте данного рынка.

Но это не сделает ее сверхдержавой в традиционном смысле слова, в каком его впервые употребил профессор Колумбийского университета Уильям Фокс в своей книге The Superpowers, изданной в 1943 г. По Фоксу, сверхдержава — это государство, способное бороться с равновеликими ему силами в глобальном масштабе. Вокруг себя Фокс видел три сверхдержавы: США, Британскую империю и Советский Союз.

Термин «сырьевой придаток» применительно к российской экономике кажется Шамилю Еникееву из Оксфордского института энергетических исследований более уместным. «Россия не является глобальным игроком на международных энергетических рынках и почти на 100% зависит от европейских рынков» нефти и газа, отмечает он. Переориентация экспорта на азиатских потребителей займет не один год, и не факт, что у Москвы хватит денег на строительство новых трубопроводов и освоение новых месторождений — ведь цены на сырье могут и упасть. Во всяком случае, управляющий директор группы BP Джон Браун прогнозирует, что в долгосрочной перспективе цены на нефть вернутся в коридор $25-30 за баррель.

ЧТО ДАЛЬШЕ

Мало того что концепция «энергетической сверхдержавы» импортирована из США. С ростом цен на нефть желающих примерить на себя эту мантию становится все больше.

«Иран должен стать одной из мировых нефтяных сверхдержав», — объявил в мае экс-президент Ирана Хашеми-Рафсанджани, комментируя новый 20-летний план развития Ирана. Превратить свою страну через 20-30 лет в «величайшую энергетическую сверхдержаву планеты» пообещал в майском интервью французской Le Monde президент Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва. А телеканал ВВС со ссылкой на доклад министерства энергетики США посулил сверхдержавное будущее Венесуэле и Канаде.

Импортеров сырья эти претензии раздражают. Профессор Военного колледжа Сухопутных войск США Стивен Бланк называет новую риторику Кремля «имперским высокомерием, которое замешано на старом добром коммунистическом chvanstvo». «Россия вновь убаюкивает себя сказочкой о нефтяной геополитике», — категоричен директор исследовательских программ Принстонского университета Стивен Коткин. Идея использовать нефть как оружие доказала свою несостоятельность: ответом на арабское эмбарго 1973 г. стало снижение зависимости Запада от импортной нефти, — Москва наступила на те же грабли в ходе новогоднего газового конфликта с Украиной.

А бывший замминистра энергетики Владимир Милов указывает, что, пытаясь «узурпировать собственное ресурсное богатство ради увеличения своего веса на международной арене», экспортеры играют с огнем. Бедный нефтью Запад вполне способен «дать асимметричный ответ», чтобы вернуть себе контроль над ресурсами. Один из самых свежих уроков — Ирак. «Смешивая политику и торговлю энергоносителями, Россия подставляет себя под удар, — опасается Милов. — Следствием такого курса могут стать попытки раскачать нашу внутриполитическую ситуацию и территориальную целостность».

Бывшего секретаря Совбеза, а ныне председателя думского комитета по делам СНГ Андрея Кокошина это не пугает. В отличие от других экспортеров сырья Россия располагает ядерным щитом, что делает ее «единственной сверхдержавой в энергетике». По Кокошину, Россия должна позаботиться о развитии своего военно-морского флота — «для обеспечения безопасности коммуникаций, связанных с поставками энергетического сырья, особенно на Тихом океане». Это потребуется уже в обозримом будущем, «как только заработают восточные магистральные трубопроводы, а нефть и сжиженный газ начнут поступать на рынки, в том числе США», — прогнозирует депутат.

Поможет ли новая русская идея перевооружению армии и флота, бабушка надвое сказала, а вот как красивый лозунг «Россия — энергетическая сверхдержава» работает уже сейчас. У концепции — «большой предвыборный потенциал», отмечает кремлевский чиновник. Она поможет «единороссам» выбить козырь у КПРФ и «Родины», эксплуатирующих тему «Россия — сырьевой придаток». А так получается, что мы вполне цивилизованны. Да и главному кандидату в «преемники» вице-премьеру Дмитрию Медведеву карта «энергетической сверхдержавы» придется очень кстати. Даром, что ли, он пять лет работает председателем совета директоров «Газпрома»? ?