Бизнес
Бесплатный
Мария Дранишникова|Анастасия Зубарь
Статья опубликована в № 2962 от 18.10.2011 под заголовком: «Вспоминаю с удовольствием времена Горбачева», - Андрей Ковалев, владелец компании «Экоофис»

Андрей Ковалев: «Ударил кризис, стало не до расширения макаронного бизнеса»

Андрей Ковалев рассказал «Ведомостям», почему купил и продал третьего по величине макаронного игрока в России, что представляла собой политика 90-х, а также о том, как приезжает петь на корпоративы на «Майбахе»
А.Махонин
1989

учился в Высшем художественно-промышленном училище (бывшее Строгановское) по специальности «проектирование интерьеров», ушел с последнего курса

1994

Министерство лесной промышленности РФ

1997

Министерство антимонопольной политики РФ

1999

Министерство природных ресурсов РФ

2005

депутат Московской городской думы

Творчество в наследство

«Мама проработала в Большом театре 35 лет. Отец – военный, полковник. Мама считала, что дети должны быть музыкантами. С четырех лет я играл на фортепиано, затем – на скрипке. Потом была музыкальная школа: брат – на скрипке, я – на виолончели. Но выяснилось, что в Большом театре виолончелей много, а контрабасов не хватает. Стал заниматься контрабасом, готовиться к поступлению в училище при консерватории. Мой жизненный путь был определен: училище, консерватория, оркестр Большого театра с очень желанными гастролями за рубежом. Отец считал иначе: музыкант – это неопределенно, вот инженер – надежно! У бабушки, в свою очередь, была мечта: чтобы я ее подвозил. Мы жили на даче, и до магазина нужно было идти полтора часа. Поэтому папа с бабушкой скинулись и купили мне мотороллер. Потом был клуб мотокросса ЦСКА, я увлекся мотоциклами. Поступил в МАДИ. Шел с мыслью, что буду работать в серпуховском НИИ мотопрома, заниматься проектированием мотоциклов. Но увлекся скульптурой, резьбой по дереву и в итоге по окончании пошел учиться в Строгановку проектированию мебели.

Активы Андрея Ковалева

«Экоофис» – владеет около 300 000 кв. м коммерческой недвижимости в Москве. «НЭО центр» оценивает стоимость девелоперского портфеля «Экоофиса» в $700–900 млн. Оборот (собственные данные) – 1,5 млрд руб. Первая макаронная компания. Управляет тремя макаронными фабриками: ОАО «Экстра М» в Москве, ОАО «1-я Петербургская макаронная фабрика» и ОАО «САОМИ» в Смоленске. Оборот (собственные данные) – 2 млрд руб. Агентство «Интермедиа». Занимается новостями шоу-бизнеса. Оборот (собственные данные) – 10 млн руб.

Продвижение в соцсетях

«Я активный пользователь интернета, у меня есть странички во всех социальных сетях – «В контакте», Facebook, «Одноклассниках». Люблю общаться с поклонниками своего творчества».

«Что упало, то пропало», – встречает нас Андрей Ковалев. В пятницу он подписал соглашение c одним из крупнейших в мире производителей макарон – итальянской De Cecco о продаже Первой макаронной компании (ПМК). ПМК – один из крупнейших производителей в стране, управляет тремя фабриками: ОАО «Экстра М» в Москве, ОАО «1-я Петербургская макаронная фабрика» и ОАО «САОМИ» в Смоленске. Ковалев купил ПМК в августе 2007 г. у «Агроса», «дочки» «Интерроса». «Агрос» просил за актив $50–58 млн, говорили тогда участники рынка. Сумму нынешней сделки Ковалев не раскрывает. «Если бы меня спросили, дорого или дешево я продал, я бы, наверное, сказал, что дешево. А итальянцы, наверное, думают, что дорого купили, – вздыхает Ковалев, но добавляет: – Полагаю, получил столько, сколько сейчас этот бизнес стоит».

– Почему решили продать макаронный бизнес?

– Сначала о том, почему решил купить. Все-таки я хотя и девелопер, но человек творческий: увидел особнячок, в котором в начале XIX в. жил Иоганн Динг, владелец макаронной фабрики в Москве, и влюбился в этот особнячок [расположен рядом со зданием макаронной фабрики]. Из-за него, собственно, купил макаронный бизнес, но с расчетом его развить и впоследствии продать, а на территории фабрики построить жилье. Планы по развитию макаронного бизнеса были грандиозные. Мы собирались приобрести 300 000 га земли для выращивания твердых сортов пшеницы, элеваторы, мельницы. Отправили в Оренбургскую область команду, которая должна была заниматься скупкой земель, сняли там офис, купили машины. И вдруг ударил кризис – стало не до расширения макаронного бизнеса.

После продажи макаронного бизнеса итальянцам этот особнячок остался у нас. Также у нас остался пионерлагерь – 4 га в Домодедове. Планируем построить на этой площадке жилье экономкласса, скорее всего таун-хаусы. De Cecco планирует построить новую фабрику и перевести туда оборудование с московской фабрики. По соглашению после этого мы имеем право выкупить за 12 млн евро здание и землю, на которой находится московская фабрика. Разрешительные документы мы начнем оформлять прямо сейчас.

– Удалось заработать на сделке?

– Нет, скорее всего, мы потеряли. Заработаем лет через пять – когда нам вернут фабрику и мы построим на ее месте жилой комплекс. Мы могли продать бизнес в два раза дороже, но нужно было подождать еще неделю. Я посчитал – лучше синица в руке, чем журавль в небе.

– С чего вы начинали бизнес?

– В советские времена по окончании института развернул на кухне производство художественной мебели. Тогда богатые люди скрывались, но, несмотря на это, у меня было много заказчиков. Часто заказывали так: покупали крутой югославский гарнитур, в котором не было, к примеру, тумбочки под телевизор. И мне ее заказывали. Эта работа приносила очень приличные деньги.

– Как заказчиков искали, если богатые люди скрывались?

– Мама рассказала кому-то из знакомых, а потом уже сарафанное радио. Очень много покупали солисты Большого театра. Один из них, как сейчас помню, в то время уже на «Мерседесе» ездил!

Потом началась перестройка и пришло кооперативное движение. Я зарегистрировал один из первых в Москве кооперативов по производству мебели. Вначале делали художественную инкрустированную мебель, но для того, чтобы производить ее на потоке, все же не хватало заказчиков. Стали делать модные угловые диванчики с инструкцией по сборке, затем – мягкую, корпусную мебель. Через два года у меня работало уже 2000 человек. К 1991 г. мы стали крупным мебельным объединением, ежегодно удваивали выпуск продукции, работали по госзаказу, получали материалы по разнарядке Госснаба СССР (наверное, единственные).

– По блату?

– Какой блат? К тому времени отец умер, мама была на пенсии. У меня деньги были, но не миллионы, а, скажем, тысячи.

– А фабрика для производства мебели была?

– Тогда ее нельзя было купить, можно было взять в аренду. Я арендовал 5–6 цехов. Позже, во время приватизации, выкупил 3–4 предприятия на чековых аукционах. Интересные времена: было такое, что за 100 ваучеров (копейки!) покупал 30% огромного предприятия.

А затем пошел по госслужбе: замминистра лесной промышленности, Министерство антимонопольной политики, Министерство природных ресурсов.

– Как попали на госслужбу?

– Министр позвонил, сказал: давай встретимся, есть предложение. Поговорили пять минут, он предложил стать замминистра. Есть люди, которые начинают мучительно долго думать, а я вот сразу согласился.

– А пока вы были госслужащим, кто номинально владел бизнесом?

– Все по закону. Бывшая супруга. В доверительном управлении.

– Про девяностые ходит много легенд. Что такое политика того времени в вашем восприятии?

– Это был полный развал в системе управления. Раньше был мощный монстр – Министерство лесной промышленности СССР. Министр утром знал, сколько леса заготовил каждый трактор в предыдущий день. Была мощнейшая диспетчерская, которая позволяла контролировать все от начала до конца. Но пришла приватизация... было жесткое указание приватизировать все предприятия по отдельности, никаких холдингов. И получилось, что оказался у целлюлозно-бумажного комбината (ЦБК) один собственник, а у всех леспромхозов, которые раньше заготавливали лес для этого ЦБК, – совершенно другие. ЦБК остается без сырья, потому что леспромхозы стали продавать лес финнам – так им выгоднее. В советское время заготавливали 250 млн кубометров леса в год, в российское – 100 млн кубометров. Финляндия зарабатывает огромные деньги на лесной продукции, мы – копейки. Причем уровень воровства в нашем лесу колоссальный. Большая часть леса заготавливается неофициально, и сделать ничего невозможно.

Тогда сложно было хоть чего-то добиться от правительства. Мы, например, хотели завезти импортное оборудование, которое не производилось в России. Но чтобы была хоть какая-то рентабельность, нужно было отменить таможенные пошлины. Не получилось – официальный отказ. А захожу как-то в Белый дом (я тогда часто там бывал), смотрю – у ксерокса валяются ксерокопии секретных постановлений правительства... «Национальный фонд спорта: отменить таможенные пошлины». Дальше: «Авиакомпания «Трансаэро»: отменить таможенные пошлины на ввоз таких-то самолетов». Очевидно, чтобы решить вопрос, нужно было попасть к Борису Николаевичу и подписать бумагу.

– В какое время, на ваш взгляд, предпринимателям жилось легче всего?

– Я вспоминаю с удовольствием, как ни странно, времена Горбачева. Вот тогда была реальная поддержка предпринимательства: налоги почти равны нулю, кредит можно было взять под 2–3%. Золотое время!

– Почему покинули госслужбу?

– В последний раз меня брали в Министерство природных ресурсов, когда министром был Борис Александрович Яцкевич, чтобы сделать «лесной «Газпром». Тогда все лесхозы жили сами по себе: кто-то продавал древесину за 8 руб., кто-то – за 300 руб. Я планировал соединить лесхозы в единый комплекс, взять в лизинг технику и наладить промышленное производство. Мы установили жесткие цены в каждом регионе, ниже которых продавать древесину было нельзя. Доходы бюджета резко выросли. Но пришел другой министр, реформа затянулась. Я ждал-ждал, не дождался и написал заявление.

Я работал на госслужбе с 1994 по 2000 г. с перерывами. Времена были неспокойные, и, естественно, мой мебельный бизнес в отсутствие хозяина очень быстро сошел на нет. Вернулся практически к разбитому корыту... Но сдал в аренду свободные площади центрального офиса (сотрудников уже было мало) – пошли денежки, сдал в аренду два убыточных фирменных магазина – еще денежки. Продал пару фабрик – купил в Москве недвижимость. Взял в банке кредит – еще купил недвижимость. И так начал организовываться арендный бизнес. Тогда я один из первых стал покупать разрушенные фабрики и заводы, ремонтировать их и сдавать в аренду. Цены были низкие, покупать было легко, труднее – найти деньги. Кредиты тогда давали в долларах примерно под 35%. А я покупал в основном на кредитные деньги. Купил в Москве порядка 13–14 площадок (в кризис 2008 г. пришлось три продать). И, кстати, планирую покупать дальше. Но только очень хорошие объекты и недорого. Особенно люблю старые красные кирпичные фабрики: ткацкие, пищевые – их буду покупать сразу.

– Их дорого готовы покупать?

– Нет, конечно. Рентабельность арендного бизнеса резко снизилась. Раньше купил фабрику у метро «Электрозаводская» по $160 за 1 кв. м, вложил $120 на 1 кв. м в ремонт, а сдал в аренду в среднем по $400 за 1 кв. м в год. Рынок был пустой, стоимость материалов и рабочей силы низкая. Сейчас рынок насыщен, окупаемость бизнеса увеличилась лет до 10.

– То есть ставки к докризисным еще не вернулись?

– Нет, не вернулись. Но рост есть. И если не случится следующего кризиса, думаю, года через полтора-два вернемся к докризисным показателям.

– Кроме бизнеса вы еще занимаетесь творчеством. Как стали артистом?

– Так получилось, что музыка ушла из моей жизни надолго. Лет 10 назад посмеялся бы, если бы кто-то сказал, что я стану петь. Но девять лет назад я безумно влюбился. В бессонные ночи вдруг начал писать стихи и песни. Написал уже почти 600 песен, заканчиваю третью книгу стихов и не могу остановиться.

– Есть мнение, что всем артистам помогают бандиты. Кто помогал вам раскручиваться?

– Брать бандитские деньги опасно, лучше уж на свои. Я не считаю, что уже раскручен. Раскручены те, кто бьют точно в выбранную тему и образ. Допустим, Стас Михайлов точно бьет в свою аудиторию – женщины от 35 до 50. А я сегодня пишу романсы, завтра авторские песни, послезавтра – эстрадные, через неделю хеви-метал, потом опять эстрадные.

– Тем не менее в ротацию на радио вы попали...

– Я начал с лирических песен. Пел дуэтом с Дианой Гурцкой, Катей Лель. И вдруг увлекся хеви-металом. Однажды мы сыграли на открытии байкерского сезона (я же байкер еще). Позвонил Хирургу, лидеру «Ночных волков»: «Саш, можно мы сыграем?» Он говорит: «Какие проблемы!» Сыграли, и вдруг – бешеный успех! Мы проехали с концертами всю страну. А потом снова захотелось лирики, тепла. Неожиданно звонок с радио «Шансон»: хотят поставить мою песню, записанную восемь лет назад, но просят сделать новую аранжировку – и пошло-поехало.

Были бы у меня великие продюсеры – Дробыш или Матвиенко – результаты были бы совершенно другие. Но я не унываю. Заканчиваю работу над новым альбомом, снимаю клипы. На 2012 г. готовлю большой тур по всей стране: снова объеду сто городов.

– А на корпоративах выступаете? Дорого берете?

– С удовольствием. Гонорар не завышаю.

– Как относятся ваши заказчики к тому, что петь к ним на корпоратив приезжает богатый человек? Говорят, вы ездите на «Майбахе» в сопровождении джипа с охраной.

– Мне кажется, это их даже прикалывает.

– Ваше творчество приносит деньги?

– Даже не подсчитываю и не знаю. Могу сказать, что на моем счете для авторских отчислений за 1 млн руб. перевалило. Эти денежки я храню с особым удовольствием.

– А зачем вам охрана?

– В 90-е гг. она была, конечно, нужна. Но сейчас моя охрана – это мои помощники, на все руки мастера. Один парень, например, прошел курсы фониатра (врач, который занимается связками) и очень помогал, когда у меня 10 дней подряд было по концерту. Они печатают мои тексты (я от руки пишу). Выходит, у меня и секретарей нет – все делает многофункциональная охрана.

– А в 90-е зачем нужна была охрана? Неужели председатель кооператива – опасная профессия?

– В принципе, опасно, но меня это особо не задело. Ведь бизнес был производственный, а бандитов интересовало больше посредничество и торговля. Были, конечно, истории, связанные с наездами. Сейчас уже с юмором вспоминаю.

– Расскажите о самой смешной стрелке, на которую вам доводилось приезжать.

– Звонит однажды директор нашей егорьевской фабрики: какой-то уголовник вернулся из заключения, требует денег за то, чтобы быть нашей крышей, забил стрелку. Звоню своему другу, руководившему охраной Верховного совета...

– Откуда такие друзья?

– Человек, который производил мебель в то время, был нужен всем: мебель была дефицитом.

Так вот, он говорит: «Андрюха, блин, вопросов нет, дай три машины, и я четыре своих возьму». На мой вопрос, зачем нам семь машин, отвечает: на всякий случай. Приехали в Егорьевск: суровые ребята, человек 25, в спортивных костюмах, у каждого чемоданчик, в котором лежит короткий автомат Калашникова.

Конечно, другая сторона не появилась. Но мы узнали, где живет этот бандит, выбили дверь, 25 человек пописали в его квартире, предупредили каждого в доме, что башку ему открутим. После этого крышевать нашу фабрику желающих уже никогда не было.

Думаю, если бы согласился платить – через полгода лишился бы бизнеса. Мое глубокое убеждение: тому, кто выжил в те годы, никакие кризисы не страшны.

– Что планируете делать?

– Основные планы связаны с музыкой. Потому я и ушел из депутатов Мосгордумы: совмещать с музыкой невозможно.

Второе – разработать на каждую нашу площадку проект документации по строительству жилья. Но раньше чем через пять лет мы не начнем. Хотим понять, чего ждать. В свое время я хотел строить офисы, а не жилье. Потому что офис построил, сдал в аренду – и стабильно получаешь деньги. Жилье построил, продал – у тебя ничего не осталось. Сейчас, с моей точки зрения, осталось два реальных сегмента: жилье экономкласса и торговый комплекс в правильном месте. На них мы и сосредоточимся. Но будем строить постепенно, переселяя арендаторов на первые этажи жилых зданий. Мы очень любим своих арендаторов и не хотим их терять.

– С новой командой правительства Москвы уже доводилось работать?

– Немного. Пока у меня очень хорошее впечатление. Например, мы долгое время не могли оформить договоры аренды на землю. Новая команда очень быстро решила вопрос. Нам удалось быстро выкупить землю под макаронной фабрикой.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать