Пол Ролинсон: «Сейчас золото очень непопулярно у инвесторов»

Канадская Kinross Gold – единственная международная золотодобывающая компания, которая сумела построить успешный бизнес в России. Работать в России канадцы начали 20 лет назад, купив 25% месторождения Агинское на Камчатке. Но настоящая жемчужина досталась компании в 2007 г., когда она завершила поглощение Bema Gold и получила месторождение Купол на Чукотке. Нынешний гендиректор Kinross Пол Ролинсон тогда консультировал компанию по этой сделке. Он говорил, что Купол – главная причина, почему Kinross купила Bema Gold: «По моим оценкам, Купол – одно из лучших месторождений в мире». Позже Kinross приобрела еще два месторождения – Двойное и Водораздельное. Kinross планирует, что в этом году на долю российских активов компании может прийтись до трети всего производства – до 760 000 унций золотого эквивалента. Поэтому, несмотря на санкции и политический кризис, которые негативно отразились на капитализации канадской компании, Ролинсон готов и дальше работать в России.

– Очень даже. У меня и еще 32 гендиректоров была встреча с председателем правительства России Дмитрием Медведевым. Честно признаюсь: это было хорошей возможностью встретиться с моими коллегами, сверить часы, сравнить опыт работы в России. Большая часть работы совета проходит в рамках рабочих групп в течение года. Kinross стала участником таких встреч в 2010 г., и это мое четвертое ежегодное заседание в рамках консультативного совета. Лично я нахожу эту форму конструктивной. Что мы сделали за этот период? Мы подготовили ряд рекомендаций, которые могли бы совершенствовать российское регулирование в области недропользования в целях привлечения дополнительных инвестиций в отрасль. Некоторые из наших рекомендаций были приняты.

– Например, когда мы пришли в Россию, было такое правило: если инвестор хотел приобрести свыше 10% в стратегическом месторождении, ему было необходимо получать специальное разрешение правительства (в правительственной комиссии по контролю за осуществлением иностранных инвестиций. – «Ведомости»). Мы подготовили рекомендацию, и сейчас порог повышен до 25%. Еще существовало условие проводить полное опоискование стратегического месторождения до ввода его в эксплуатацию. Мы предложили скорректировать это условие, и теперь разведка и добыча иностранным инвестором полезных ископаемых на участке недр федерального значения могут осуществляться как в процессе геологического изучения недр, так и после его завершения, на основании решения правительства России. Компания не должна проделывать всю эту работу до начала добычи. Консультативный совет по иностранным инвестициям – это хороший инструмент, для того чтобы предлагать наши рекомендации, а правительству – их рассматривать. Конечно, не все происходит так быстро, как нам бы хотелось, но в целом все очень конструктивно. Как и всякая компания, мы хотим, чтобы все менялось быстрее, но я сказал бы то же самое и по отношению к правительству Канады и США. Одно совершенно ясно: в России у нас есть диалог.

– Я не просил слова в этом году. Там на самом деле был очень плотный график. Я думаю, у нас и без того активный диалог с правительством, наши рекомендации находятся в стадии проработки.

– Я думаю, что правительство делает, что может, чтобы поддержать иностранных инвесторов. Из моего опыта по взаимодействию с правительством: они отделяют бизнес от политики. Все, что я могу сказать, – мы не затронуты. Наши добывающие предприятия в России продолжают демонстрировать высокие производственные показатели.

– Безусловно, ситуация на Украине, как и цена на золото, повлияла на наши акции. Но все регулируется рынком, и это реакция на восприятие риска. Капиталы постоянно находятся в движении – думаю, что сейчас нашим инвесторам должно быть сравнительно комфортно. Мы продолжаем говорить нашим акционерам, что 18 месяцев санкций не отразились на наших производственных показателях – добывающие предприятия в России работают хорошо. Изменение курса рубля дало новые возможности для дальнейшего повышения эффективности производства. Я думаю, что пока не полностью, но большая часть беспокойства постепенно все-таки сходит на нет.

– У компании инвесторы из разных частей света, и их нельзя обобщать. У пяти разных инвесторов будет пять разных мнений. Я встречался с акционерами, которые выражают определенное сомнение относительно того, стоит ли Kinross оставаться в России. И в то же время ряд других акционеров говорят: сейчас самое лучшее время покупать в России. Так что всегда есть очень большая палитра мнений. В любом случае мы не заинтересованы в продаже российских активов Kinross, которые, по всем оценкам, являются активами мирового уровня. Мы в эти дни отмечаем 20-летие работы Kinross в России. И это хорошие 20 лет для нас. Мы выстроили конструктивные взаимоотношения с правительством как на региональном, так и на федеральном уровнях, с партнерами по индустрии, местными сообществами. Наш опыт как крупного иностранного инвестора в золотодобывающую отрасль России является нашим преимуществом. И я не хочу это терять. Думаю, у нас есть большие перспективы в России, и я бы предпочел остаться здесь и сделать больше.

– Вообще, у нас девять активов по всему миру – от Северной до Южной Америки, в Западной Африке и России. И периодически кто-нибудь приходит и говорит: «Что вы делаете со своим активом в Чили?» или «У нас есть кое-что в Бразилии, давайте работать вместе». Это нормальные разговоры в деловой среде. Мы всегда открыты к такому диалогу. У нас есть актив в Мавритании, который находится в стадии развития и в связи с которым ко мне периодически поступают звонки с предложением о партнерстве. Так что да, нам иногда звонят с предложением продать активы в России, но я бы не стал это характеризовать как что-то, что выходит за рамки нормального бизнес-процесса.

– На самом деле сейчас лучшее время, чтобы быть золотодобытчиком в России, потому что затраты сравнительно низкие, а цена золота в сравнении с себестоимостью производства в России высокая. В целом расходы на добычу драгметаллов делятся на три основные категории: оплата труда, топливо и материальные затраты. Из них расходы в рублях составляют около 50%. Топливо – товар, регулируемый глобальным рынком, мы его не контролируем.

– Мы ждем окончательного решения правительства по данному месторождению. Если этот актив будет выставлен на аукцион, нам нужно будет прежде всего внимательно изучить его характеристики и условия эксплуатации. Безусловно, месторождение такого масштаба вызывает интерес у любого инвестора. Думаю, что, имея 20-летний опыт работы в отдаленных регионах России и построив в сложных климатических условиях рудники мирового класса, мы могли бы привнести определенные знания и экспертизу в развитие этого проекта. В конце концов, мы же золотодобывающая компания, а это крупное месторождение – и нам бы хотелось получить возможность поработать на нем, если экономика проекта и условия для инвестиций будут привлекательными.

– Да. Много разговоров, но, в конце концов, нам надо взглянуть на условия.

– Да. И я думаю, что причина, по которой Kinross купила Bema, – это прежде всего месторождение Купол (Двойное пришло позже). Купол – одно из лучших месторождений в мире, по моим оценкам. Высокое содержание золота, подземная добыча. До Купола компания работала на месторождении Кубака. У компании было понимание, как работать в России. Так что когда стало возможным работать на Куполе, у компании уже был достаточный опыт работы в регионе.

– Мы глобальная компания. Каждый раз, когда ты приходишь в новую страну, когда ты выходишь на рынок впервые, у тебя есть неопределенность, как в этой стране работать, какое здесь регулирование, какие законы, насколько они справедливы. Эти вопросы одинаковы для всех юрисдикций. Со времени сделки по Bema многие спрашивают: как так получилось, что вы успешны в России? Я отвечаю, что у нас профессиональная команда – 2200 человек, 97% из которых местный персонал; у нас постоянный диалог с федеральными и региональными властями, местными сообществами, и мы четко соблюдаем местные законы и международные стандарты. И в принципе, так мы поступаем везде в мире.

– Нет. Мы стараемся держаться так далеко от политики, как это возможно. Мы бизнесмены. Мы золотодобывающая компания. И как правительство России разделяет политику и бизнес, так и мы, бизнесмены, не хотим вовлекаться в политику. Мы являемся крупным инвестором, работодателем, налогоплательщиком, с одной стороны, а также работаем в интересах наших акционеров – с другой. Мы не хотим, чтобы на что-либо из этого влияла политика. Мы хотим продолжать делать то, что мы умеем и любим, и надеемся быть здесь долгое время.

– Мне кажется, я просто старался управлять корпоративной культурой компании. У меня было четыре принципа управления, ключевые – забота о людях и культура высокой производительности. У меня был за спиной опыт геолога, горняка и инвестиционного банкира. Для меня было очень важным уделять внимание людям, профессионально занятым в индустрии. Я периодически шучу: «Мы всегда можем найти юриста или бухгалтера, но прежде всего мне нужны хорошие геологи и горняки». И я думаю, что это оказало определенное влияние на наши операционные показатели. Я сосредоточился на укреплении показателей баланса компании. С тех пор как я взял на себя обязанности гендиректора, несмотря на то что цены на золото упали, мы укрепили наши показатели. И они теперь одни из наиболее крепких среди наших конкурентов.

– У всех горнодобывающих компаний рано или поздно ресурсы иссякают. Это определенное давление, которое испытывает всякий горняк. И мы, естественно, ищем возможности для роста. Если подходить к этому вопросу упрощенно, то ты либо находишь новые ресурсы на своих действующих рудниках и лицензионных участках, либо покупаешь их. Мы купили Купол, Двойное, и в то же время у нас была хорошая успешная геологоразведка возле уже существующих рудников. Так что мы всегда будем смотреть на различные возможности прироста запасов. Ежегодно мы вкладываем порядка $20 млн в проведение геолого-разведочных работ в России, преимущественно в районах наших действующих рудников. Мы считаем, что вести разведку в этих районах весьма перспективно. И в то же время мы смотрим на возможности в других уголках мира.

– Потенциально это месторождение мирового класса по запасам и перспективам производства. Мы сделали ТЭО и знаем это. На данном этапе при текущих условиях этот проект требует значительных инвестиций. Если кратко – пока действующее производство не отличается высокой эффективностью. Причина, по которой мы пока не инвестируем в этот проект, – мы не хотим подвергать баланс нашей компании рискам, в том числе исходя из низких цен на золото. Мы будем следить за рынком драгметаллов, за ценами на золото и определяться, когда конкретно стоит начать инвестировать в проект. Вместе с тем продолжаем проводить доизучение месторождения, разработали конкретный поэтапный план, но мы не собираемся сразу инвестировать все деньги в проект.

– Мы не будем продолжать этот проект при текущих ценах. Мы смотрим на альтернативные варианты, которые были бы более управляемы, чем цены на золото, и не оказывали бы чрезмерного давления на баланс компании. Например, оборудование. Можно было бы использовать новое, более экономичное оборудование. Или усовершенствовать имеющееся. Вот над чем мы сейчас думаем.

– Хеджировать золото было очень популярно. А сейчас оно чрезвычайно непопулярно у инвесторов. И главная причина в том, что хеджирование ограничивает возможности инвесторов в увеличении прибыли при росте цен на золото. И поэтому инвесторы, по сути, заявили своим инвесткомпаниям, что больше не хотят подобного хеджирования. Таким образом рынок со временем трансформировался. Мы же немного все-таки хеджируем риски в своей операционной деятельности. Так же мы диверсифицировали валютное хеджирование. Хеджируем деньги в бразильском реале или в чилийском песо, в рублях, правда, не захеджировали. И мы даже получили небольшую прибыль в Бразилии в связи девальвацией реала, в Чили – из-за ослабления песо. В России, в связи с тем что не использовали инструменты хеджирования, мы получили определенное преимущество от девальвации рубля. Лично я не большой поклонник хеджирования.

– Я не думаю, что это время вернется. Большинство людей покупают акции золотодобывающих компаний, потому что они хотят иметь в своем портфеле долю, приходящуюся на золото. Вы можете купить физический металл, но стоимость этой инвестиции будет меняться вслед за ценой золота. В случае с акциями вы будете получать доход не только от роста стоимости драгметалла, но и от роста капитализации компании. Поэтому люди покупают акции, вместо того чтобы просто покупать драгметалл. До тех пор пока инвесторы предпочитают покупать акции компании, а не золото в чистом виде, не думаю, что хеджирование золота вскоре вернется в большом объеме.

– Новым Диким Западом? (Смеется.)

– Россия точно не Дикий Запад. И очевидно: если мы сможем найти больше золота в этой части света, где у нас уже есть инфраструктура и люди, – это будет прекрасно. Каждая страна имеет тот или иной риск. Мы смотрим на риски по географическому принципу: мы смотрим на все страны, смотрим на качество активов и на потенциальный риск, который может быть в стране. И потом принимаем решение, сравнивая качество и ценность актива с риском пребывания в регионе.

– Свой Дикий Запад есть в каждой стране. В каждом регионе могут быть свои сложности, и в каждом регионе ситуация может измениться. Горная добыча никогда не будет достаточно далека от подобных рисков. Неважно где: в Арктике, на Чукотке, в Канаде, в пустыне Сахаре, в горах Южной Америки, в джунглях Африки – мы ищем золото везде. И нам просто нужно управлять бизнесом так хорошо, как мы только можем, в разных странах. Мы только гости в некоторых странах, и мы должны заботиться о людях, живущих поблизости от наших месторождений, потому что, если мы не будем пользоваться поддержкой местного сообщества, это может обернуться для компании новыми вызовами.