Финансы
Бесплатный
Николай Кащеев

О рождении новой экономики- 3: Гринспен ни в чем не виноват, кроме того, что был поразительно близорук

…То, что случилось с США в 90-х годах, чрезвычайно поучительно. Недавно я написал в специализированный журнал CBonds Review небольшую статью под названием «Постиндустриальное общество как операция прикрытия». Название неточное, каюсь. Точнее следовало назвать ее с оттенком стилистики неуважаемой мной конспирологии, примерно так: «Концепция постиндустриального общества как операция прикрытия». Я считаю гипотезу о том, что "постиндустриальное общество" - мираж, одной из важнейших в понимании нынешней ситуации.

До сих пор некоторые уважаемые эксперты продолжают заниматься своим любимым делом, повторяя прежние непреложные истины об "экономике знаний" как блестящем результате эволюции и о светлом торжестве глобализации, которая сделала "несущественным фактом то, где именно производится товар". Все это, разумеется, с большим знаком <плюс> как закономерном итогом взвешивания всех положительных и отрицательных сторон данных явлений: "Все, что "прогрессивно" - то и хорошо".

На мой неискушенный взгляд, обе эти концепции замечательно наивны в том, что а) не учитывают того факта, что человек, к сожалению, по-прежнему состоит из страждущей плоти, и даже самый отъявленный представитель «экономики знаний» регулярно кушает, одевается и работает на клавиатуре вполне физического компьютера; б) чудная концепция «мира без границ» игнорирует такой феномен, как национальный платежный баланс, который имеет вполне осязаемый смысл в условиях отсутствия единой мировой валюты. А вот рынки почему-то отнюдь не игнорируют наличия неприятной обузы «глобальной экономики знаний» в виде платежного баланса… Прекраснодушная концепция «глобальной экономики знаний» в грубой реальности, которую она снобистски отодвигает на второй план, приводит к хроническому дефициту текущих операций и, следовательно, потребности в постоянном привлечении капиталов в одних странах (ярчайшим примером которых является Греция) и хроническому профициту торговли и избытку сбережений в других (Китай, конечно, тут – первый представитель). Любая диспропорция чревата последствиями, которые однажды настигают и «хороших», и «плохих» парней в этой игре.

Материальное производство в 90-х гг. начало все стремительнее покидать США в направлении стран, где можно было серьезно сэкономить на себестоимости. Финансовая сфера, напротив, разрасталась и показывала немыслимую рентабельность, много превосходящую рентабельность в промышленности. В середине нулевых годов количество «honest jobs» («честных» рабочих мест) в производительных секторах сократилось, наконец, настолько, что уступило числу рабочих мест на государственной службе… Кстати, не то же ли самое происходит у нас? У них это еще можно списать на рост производительности труда, у нас это – явный признак укрепления ярко выраженного рентного типа экономики.

Кто из руководителей нации позволит миллионам людей – избирателей – остаться без работы? В США сфера услуг отчасти абсорбировала покидавших мат.производство работников. Виртуальность торжествовала. Но оборотная сторона «экономики знаний» – не только хронически негативный торговый баланс, ибо компьютеры, потребные для функционирования экономики знаний, в масштабах всей национальной экономики, как выяснилось, стоят все равно дороже собственно знаний. Еще одна «темная» сторона новой реальности – рост материального неравенства, нарастание элитарности. «Экономика знаний» требует от людей очень высокого уровня интеллекта и образования, что лишает миллионы людей, скажем так, средних способностей надежды на лучшее будущее. В 2006 г. коэффициент Джини в США вышел на уровень Турции! Демократия не может смириться с этим… Вопрос в том, какие решения выбраны. В случае США решение оказалось довольно простым: надо дать всем этим людям возможность жить в кредит.

У Гринспена, который в начале нулевых так долго держал ставку ФРС на уровне ниже инфляции и которого до сих пор винят в «организации» кризиса 2007-2010? гг., не было, на деле, иного выхода. По нескольким причинам.

1. Ставка ФРС – жизненно важный фактор для финансовой системы, которая заняла центральное положение в национальной экономике.

2. Этого требовала логика развития кредитного цикла. Каждый раз, когда возникают проблемы с чрезмерным левереджем, ситуацию можно спасти, опустив ставку по кредитам еще ниже. Пока она не достигнет нуля, разумеется.

3. Необходимость поддержания левереджа, по большому счету, была вопросом жизни и смерти для всей экономики. Стоимость активов не должна была упасть - это же и есть богатство (wealth) и капитал американцев, а эта стоимость поддерживалась во многом маржинальной торговлей. При этом доступность потребительского кредита компенсировала и прекращение реального роста зарплат, и растущее неравенство в обществе. На доступном кредите держался рост потребления - основной мотор американской экономики. Это была иллюзия богатства для многих: для тех, для кого иначе в "глобальной экономике знаний" места не было.

Близорукость же Гринспена заключалась в том, что он не сразу понял причину его знаменитой «головоломки» (conundrum): почему длинные ставки на кривой доходности в США не следовали за высокой короткой ставкой, которую устанавливала ФРС, долго не давая в те кварталы охладиться экономике и рынку жилья. Господин председатель ФРС слишком долго не замечал опасности слишком низких сбережений в США и слишком высоких сбережений в странах-экспортерах. А ведь это был предвестник конца суперцикла! Другой вопрос, что логика развития ситуации оставляла ему слишком мало выбора…

Продолжение следует....

Автор - начальник аналитического отдела казначейства Сбербанка.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать