«Почти все банкиры хотят продать свой банк, а мы нет»
Сергей Хотимский объясняет, почему брать кредиты в своем банке – плохо, рассуждает о конкуренции капиталов и об ответственности Сбербанка как монополиста![](https://cdn5.vedomosti.ru/image/2019/6e/1b1vxk/original-1oza.jpg)
После масштабного отзыва лицензий Центробанком, начатого в 2013 г., а также крупнейших санаций 2017 г. частного бизнеса в секторе осталось не так много. Рынок изменился: одни игроки покинули его, другие, наоборот, в разы нарастили бизнес. Совкомбанк существенно вырос как раз в период «новейшей банковской истории»: если в 2013 г. его баланс был чуть менее 100 млрд руб., то сегодня это уже более 1 трлн руб. Росли с той скоростью, с которой зарабатывали, объясняет Сергей Хотимский и говорит, что с утра до ночи работает в банке с братом (Дмитрием Хотимским, совладельцем бизнеса), больше ничего не умеет и ни на что не претендует.
В интервью «Ведомостям» Хотимский рассказывает, как складывается конкуренция на рынке, и говорит, что сейчас лучшее время для банков с частным капиталом – при условии, что этот капитал у них есть. Хотя... «Есть Сбербанк – будем называть лопату лопатой, – который мог бы выдавить с рынка всех без исключения».
– По поводу Альфа-банка – справедливо. По поводу Совкомбанка – сложно сказать. Может быть, люди думают, что это государственный банк, либо считают нас небольшим банком. Но если по сути, то единственный банк, который меньше нас, но который назвали чаще, – это «Тинькофф». А здесь ситуация простая: «Тинькофф» больше нас по числу розничных клиентов и он не занимается корпоративным бизнесом. Среди населения он более узнаваемый. Потом, мы тратим на рекламу около 2 млрд руб. в год, а «Тинькофф» тратит 4 млрд. Это важный момент, который влияет на умы людей. Ну и еще момент: если бы вы доехали до Сибири, там ответы были бы совсем другими. Там бы МКБ никто не назвал, наверное. Ваша выборка – московская розница, и тут все логично.
– Нет. Мы вообще не про это, мы про то, кто сколько зарабатывает.
– Да. Иногда они меньше нас зарабатывают, а когда мы меньше – мы не расстраиваемся. В чужой огород не смотрим. Если они зарабатывают – и хорошо, значит, в стране все хорошо, значит, и мы свое заработаем. У нас, знаете, черное и белое: есть хорошие и плохие банки. «Тинькофф» – это хороший банк, наш единомышленник. Мы с ним делаем одно общее дело: улучшаем банковскую систему, повышаем качество услуг. А к плохим банкам мы плохо относимся. Вот если бы в вашем списке прозвучал какой-нибудь дырявый банк, я бы действительно расстроился. А так меня радует, что сотрудники «Ведомостей» перечислили очень хорошие банки.
– Мы с партнерами купили банк в 2002 г., тогда у него активы были $300 000. Мы всегда росли с той скоростью, с которой зарабатывали. По сути, весь капитал Совкомбанка сформирован за счет прибыли – чистой, после налогов. Когда мы зарабатывали больше, чем могли органически расти по активам, мы делали какие-то приобретения. На те приобретения, что мы делали, мы привлекали, кстати, не так много внешних денег и всегда из прозрачных источников. Так что у нас история простая.
А теперь давайте посмотрим, откуда взялся капитал у крупнейших банков с отозванными лицензиями или санированных. Никто толком не зарабатывал, это факт. Но владельцы брали откуда-то деньги и вкладывали их в капитал. В итоге рынку не было понятно, откуда эти деньги. Но было известно, что все эти люди владели самыми разнообразными и закредитованными проектами. Мы ничем другим не занимаемся, у нас другого бизнеса, кроме банковского, нет. Ни у меня, ни у брата. С утра до вечера работаем в банке, больше ничего не умеем, ни на что не претендуем.
![](https://cdn5.vedomosti.ru/image/2019/6e/1b4dnv/original-1p2i.jpg)
Сергей Хотимский
– Даже в теории мыслей таких нет. Мы с удовольствием дадим кредит людям, у которых есть нормальная бизнес-история и капитал. А для себя я знаю точно, что на своем капитале в банке заработаю больше, чем в каком-то стороннем проекте. Мы 10 лет подряд зарабатываем очень высокую отдачу на капитал. Зачем мне вкладывать в заводы, в пароходы, в недвижимость, если я умею зарабатывать на этом бизнесе? В недвижимость банкиры когда идут? Когда в собственном бизнесе эффективность не устраивает или вообще заработать не могут – вот тогда начинают из банка вытягивать деньги. А когда люди берут деньги сами у себя в банке, это значит, что кредит плохой – иначе его можно было бы взять в любом другом банке на рыночных условиях. А когда акционер начинает что-то где-то себе выдавать, это видит менеджмент, и дальше банк начинает прогнивать сверху донизу...
– А вторая реальная проблема начинается, когда идет процесс взыскания. Будешь ли ты сам у себя жестко, со всеми санкциями взыскивать кредит? Вряд ли. Опасно совмещать банковскую деятельность с другим бизнесом. Позитивных примеров почти нет в мире. У нас есть Альфа-банк, но там другая история вопроса. Бизнесы, которыми занимаются акционеры Альфа-банка, мечтают прокредитовать все – банки стоят в очереди. Если мы возьмем основные компании – «Вымпелком», X5 Retail Group. Но в целом банковский бизнес надо строить так, чтобы можно было все продать, весь баланс: мой розничный портфель у меня с руками оторвут, да еще и премию заплатят к балансовой цене. Корпоративные кредиты тоже все понятные, за них соревнуются крупнейшие банки. Бумаги – абсолютно рыночные, их можно в любой момент продать. То есть я взял клиентские деньги и я их вложил в ликвидные активы, за которые можно получить деньги на рыночных условиях. Кредиты самому себе – это в 99% случаев неликвид.
Проблема реального капитала
– Прекрасный вопрос, потому что вы меня спросили не о том, как себя чувствуют частные банки, а как себя чувствуют именно банки с частным капиталом. То есть речь о банках, у которых этот капитал есть. Так вот, они себя чувствуют прекрасно! Эффективность у них на исторических максимумах, но таких банков немного. А дальше начинаются банки, у которых нет никакого капитала. Не в смысле инструкции ЦБ. Я считаю, что любой актив, который есть и который нельзя продать по цене, что написана в балансе, – это дырка.
– Нет, не так же. ЦБ подходит мягче.
– Это когда уже Агентство по страхованию вкладов приходит. Это намного более жесткий подход – подход ликвидационной стоимости. Поэтому банки, у которых по ликвидационной стоимости есть капитал, прекрасно себя чувствуют. И государственные, и частные. Деньги зарабатывать можно, потому что реальная конкуренция не такая уж жесткая, поскольку состоит только из банков, у которых есть капитал.
– У банков, у которых нет капитала, голова занята все время тем, как что-нибудь нахимичить, а не как конкурировать за реального рыночного клиента.
– Хотите научу определять за минуту, хороший перед вами банк или отстой? Заходите на его официальный сайт в раздел «Новости» и смотрите на ленту за последнее время. У нормального банка начнется новостной поток: выдал такой компании, выдал другой компании, увеличил выдачу таких кредитов. А если в банке какой-то схематоз, то вы ничего в новостях не увидите.
– Давайте про частные банки. Работать, ну или, по крайней мере, расти без живого капитала сейчас невозможно. ЦБ создал ситуацию, в которой любой рост возможен только на основе реального капитала. И конкуренция сейчас – это не конкуренция активов и пассивов, это конкуренция капиталов...
– Выдать этот кредит может только тот, у кого есть реальный капитал. Тем частным банкам, у кого проблемы с капиталом, ЦБ расти сейчас не дает.
– А вот это очень важно. У вас тут некоторая иллюзия. Насобирать вкладов можно только по очень высоким ставкам. Дальше, если они половину вложили в свои проекты, куда они понесут оставшееся? Они будут искать какие-то проекты, на которых можно будет отбить дорогое привлечение. Нам это все не интересно. Совкомбанк конкурирует за тех клиентов, к которым банк плохой в принципе не пойдет: не те ставки. Мы ни разу в конкуренции за клиентов не сталкивались с банками, которые потом санировал ФКБС [Фонд консолидации банковского сектора]. Им такие кредиты были не нужны. Мы сталкиваемся с ними сегодня, когда там реальный капитал, а еще с иностранцами, с госбанками, с Альфа-банком. А с остальными не сталкиваемся. Потому что когда ты работаешь не ради схем – ты не пойдешь в рисковые проекты.
– Конечно, рисковая. Но можно работать с рыночными активами – например, покупать и продавать облигации, выдавать розничные кредиты или кредиты ведущим компаниям. Ты свои деньги инвестируешь в понятные рыночные истории. А если ты свои деньги выдал в какую-то тмутаракань... Продать такой долг ты никому не сможешь.
– Так я о том и говорю: на свои деньги можешь разминаться как угодно, а если ты работаешь с чужими деньгами, то активы должны быть понятными и ликвидными.
– В Совкомбанке розница отбивает всю себестоимость, хотя у нас и фондирование подороже, и маржа в корпоративном бизнесе ниже. Но розницей мы все окупаем: все, что мы заработали на корпоративном бизнесе, – это уже наша прибыль. Мы можем себе позволить работать в корпоративном бизнесе на тонкой марже.
– Да, могут быть неприятные сценарии.
– Когда был предыдущий кризис в потребсекторе, Fitch тогда признало Совкомбанк в какой-то момент почти единственным прибыльным розничным банком. Практически все ушли в убытки, мы продолжали нормально зарабатывать – у нас потери по cost of risk были в 2 раза ниже. Потому что мы ориентировались на надежный сегмент: кредитовали пенсионеров. Когда на рынок вышел «Почта банк», мы поняли, что он будет очень серьезным конкурентом в этой нише. Кроме того, нам стало тесновато: капитала много, а этот сегмент небольшой. Тогда мы приняли стратегию превратить розничный банк в универсальный. И также провели работу по диверсификации внутри самой розницы.
Какой клиент лучше
– Сейчас это примерно 40%. Мы смещаемся к более привычной аудитории банковских услуг, к средней демографии заемщика по стране.
– Мы провели огромную работу по диверсификации. Более двух третей активов – это залоговое кредитование. У нас сегодня ипотека и автокредиты по объему активов – основные. Мы начали разговор с того, что у нас триллионный баланс. Из него 6–7% находится в необеспеченном кредитовании. То, что для монолайнеров смерть, для нас – рыночная возможность нарастить свою долю. Кризис потребов – welcome вообще. Начнет вымывать игроков, которые не диверсифицировались, – прекрасно, мы будем только рады. Да, мы где-то будем меньше зарабатывать в течение двух-трех лет, но для нас это огромная возможность нарастить бизнес. Мы к кризису в необеспеченном потребкредитовании готовы полностью. Сейчас все росли в беззалоговом потребкредитовании, а мы не росли. Мы перекладывались в обеспеченные кредиты. Мы очень консервативны. Да, мы теряем долю рынка в беззалогах, когда на нем условно все хорошо, но мы успеем ее нарастить, когда станет плохо. Может, мы ошибаемся и упускаем рынок сейчас, а может быть, ошибаются те, кто быстро растет. Время покажет.
– А у нас около 100 000 руб. Поэтому, когда будет кризис, мы будем терять меньше. А в рамках нашего большого баланса мы это вообще не заметим.
–А автокредитованием занимается всего четыре банка, если исключить специализированные банки.
– С ипотекой у нас не такая ситуация, как с автокредитованием. В автокредитовании мы боремся за 3–4-е место, т. е. Совкомбанк – один из лидеров. В ипотеке ситуация другая: доминирование государственных банков. Но мы все равно находим свою нишу. Например, мы работаем в небольших городах. В Москве и Санкт-Петербурге очень большая конкуренция. А в городке на 300 000 населения многие игроки уже думают, что квартиры не очень ликвидные, возникают опасения. Но если ты ориентируешься на качество самого заемщика и даешь в кредит небольшой процент от стоимости, то работать можно. Мы ориентируемся прежде всего на человека, а не на залог – как в ипотеке, так и в авто. Для нас залог – просто возможность дать кредит длиннее. С другой стороны, необеспеченный длинный кредит – это ужас, страх и кошмар. Изобретение российского рынка и при этом крайне рискованное. А когда есть обеспечение и складывается ситуация, что, например, потерял человек работу, – можно спокойно дать рассрочку.
– В этом сегменте конкуренция сейчас тяжелая: возник «Почта банк». А для пенсионера почта – это все. Раньше банка для пенсионеров, кроме Совкомбанка, не существовало, и нам было очень легко отстраивать свою позицию. На почте часто бываете?
– Поздравляю. Какая там аудитория была?
– Ну, вот либо так, либо это пенсионеры. В 2013 г. на вопрос «Знаете банк для пенсионеров?» все отвечали: «Совкомбанк». А теперь этого нет, мы же проводим опросы и видим.
– Логично. У них встроенное конкурентное преимущество: бренд и сеть отделений. Сначала нужно было рассказать, что на почте в принципе появился банк. Вот они рассказали, объяснили – эта аудитория уже с ними. Теперь надо расширять аудиторию. Я бы на их месте делал то же самое.
Виды на IPO
– Хороший вопрос. Но надо посмотреть, сколько IPO с того года в принципе прошло. IPO сейчас затруднены. Причины известны. Правильное IPO всегда международное. А локальные IPO – это, как правило, схемы. Без большого круга международных фондов реальное IPO состояться практически не может. А сегодня лимиты на Россию очень скромные. Разместиться непросто, надо давать совсем какие-то демпинговые цены, а такого желания нет.
Мы пошли другим путем. И в прошлом году привлекли в акционерный капитал консорциум иностранных инвесторов. Консорциум организован Российским фондом прямых инвестиций (РФПИ). Уникальная сделка по составу фондов: Китай, Япония, почти все ключевые страны Персидского залива. Без личного участия в продвижении банка Кирилла Дмитриева такого успеха мы бы не добились. Польза от сделки для международного бизнеса Совкомбанка огромная, а РФПИ – отличный партнер.
– Для нас это знак качества. Когда мы общаемся с инвесторами по долговым инструментам, например, для людей очень важно понимать, что это не какой-то междусобойчик. Есть институциональные инвесторы, которые находятся в банке, смотрят, как он работает, участвуют в процессе. Это первое. А второе – не буду скрывать – РФПИ является все-таки хоть и очень рыночным, но государственным акционером. В нашей стране еще никому не мешало такое участие в капитале. Для клиентов это важно: банк частный, но все-таки небольшое участие государства в капитале есть.
ПАО «Совкомбанк»
Коммерческий банк
Совладельцы (данные банка на 6 июня 2019 г.): SovCo Capital Partners N.V. (87,11%); основные бенефициары – Дмитрий Хотимский (26,14%), Алексей Фисун (18,55%), Михаил Клюкин (12,7%), Сергей Хотимский (9,62%), Михаил Кучмент (7,64%), Дмитрий Гусев (6,97%).
Финансовые показатели (МСФО, 2018 г.):
активы – 967,4 млрд руб.,
собственный капитал – 114 млрд руб.,
чистая прибыль – 17,5 млрд руб.
Основан в 1990 г. в Костромской области как Буйкомбанк, с 2003 г. – Совкомбанк. По итогам первого полугодия 2019 г. занимает 12-е место по активам в рэнкинге российских банков, составляемом «Интерфакс-ЦЭА».
– Мне не нравится слово «защита». Банк – это про управление рисками. Это не только кредитный риск, это еще валютный риск, риск ликвидности, а также технологический, юридический. И да, конечно, управление репутационными рисками – часть работы банкира. Мы должны диверсифицироваться, хеджироваться. Мы управляем рисками, принимая любые решения.
– IPO будет, когда будут рыночные условия.
– Мы сейчас ближе, чем когда-либо начиная с 2014 г. Есть разрядка санкционной риторики, это раз. И появилась уже привычка к текущей ситуации – в том числе на Западе уже привыкли. Шока нет. Если США и Китай о чем-то договорятся, то мы близки к окошку. Есть еще такой момент: санация трех крупнейших частных банков, конечно, очень больно прошла для западных рынков. Людей волнует, чем мы отличаемся от этих банков. На IPO у тебя не всегда есть возможность подробно, глубоко объясняться. Есть фактор настроений. Но, слава богу, у рынков память короткая, а у нас очень привлекательный бизнес.
– Не факт. Иногда лучше после. Если это будет успешное IPO, то лучше после – на волне. Новое «Открытие» – очень интересный игрок и может хорошо выстрелить. Объясню еще: IPO можно проводить, когда деньги либо акционерам нужны, либо банку на развитие. Нам, как акционерам, деньги особо не нужны: мы мало тратим. У нас нет заводов, пароходов, самолетов. Деньги оставляем в бизнесе.
Работа ради ценностей, а не результата
– Потому что нам это нравится. Основное удовольствие в жизни – работа. У всех свои способы получать от жизни удовольствие, у нас такой – мы банкиры от ушей и до хвоста.
– Иногда говорят, что человек должен работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать. Абсолютно дурацкая фраза! Я с ней в корне не согласен. Для меня нормальное состояние – жить, чтобы работать.
– Если правильное определение такое, то тогда – да, я трудоголик. Я не работаю ради результата, я работаю ради своих ценностей. Нет цели стать крупнейшим или богатейшим. Мотивирует не то, что мы выросли в 10 раз. Идея вообще не в этом. Важно, что раз мы можем уверенно, надежно и прибыльно расти, значит, мы что-то правильно делаем.
– Ответственность. Мы хотим прививать ответственность нашим сотрудникам, нашим клиентам. Это где-то в кишках. Финансовая безответственность во всех ее проявлениях бесит. Некомпетентность, лень, обман, легкомыслие – хочется, чтобы этого было меньше в банке и в жизни.
– Ростовщики хотят зарабатывать, не думая о пользе для клиентов. Банкир может быть ростовщиком, а может стараться сделать мир вокруг нас лучше. Зарабатывание денег – это не цель, это встроенная функция всех корпораций. Как человек не живет ради еды, воды, сна, так и бизнес не живет ради прибыли, хотя без нее и никак.
– Каждый человек хочет хранить свои деньги так, чтобы было надежно и чтобы они были под рукой. По возможности человек хочет на них заработать. С другой стороны, есть корпорации, которым нужны деньги. Что бы они напроизводили, если бы не брали деньги в долг для развития?
– Да. Без банков вообще не существовала бы возможность ни хранить то, что заработал, ни производить что-то. Можно сказать, что банки не делают ничего. А я считаю, что банки делают все. Без нас ничего невозможно в этом мире. А не умеешь хорошо перераспределять деньги, значит, не умеешь хорошо работать, тогда уйди из индустрии, сдай лицензию.
– Мы чуть ли не единственные банкиры в России, которые не хотят продавать свой банк. Все, ну почти все хотят продать, а мы нет.
– Потому что это бизнес уязвимый. Потому что надо конкурировать с государством. Потому что ты можешь не справиться с теми внешними условиями, что есть.
– А я не считаю, что все умрут. Продать-то они, может, и хотят, но никто не покупает. Руководство ЦБ принципиально хочет, чтобы у нас было много частных банков. Огосударствление же произошло не потому, что кто-то хотел огосударствить сектор, а потому, что эти банки были не банками и капитала там не было. А когда капитала нет – это ничей банк. И государство должно приходить на помощь и банк забирать. А когда есть частные банки, которые хорошо работают, никто им не будет помогать уходить.
– Мы к сделкам были всегда крайне избирательны. Мы в результате покупок заполнили все ниши: у нас все виды розницы, все виды корпоративных кредитов. Необходимости покупок для того, чтобы универсализироваться, сейчас нет. АТБ – банк небольшой, принципиально он нам ничего не добавит. По той цене, по которой банк был предложен, у нас желания покупать не возникло.
– Раза в два ниже.
– Я же говорил, что сейчас самое хорошее время. Сейчас банки с хорошими активами. А банки с хорошими активами зарабатывают много. Им кажется, что это будет всегда, что будет еще больше, будет Эльдорадо. И вот когда начнутся проблемы, мы будем покупать. На волне оптимизма покупать смысла нет, лучше на волне пессимизма. Чтобы мы капитал Совкомбанка отвлекли на сделку, должно быть действительно что-то очень сладкое.
– Потребкредитование живет своей жизнью, оно с экономикой связано косвенно. В нем перегрев может наступить достаточно скоро: отношение долга к зарплате быстро растет. Когда это случится, точную дату предсказать сложно. Важно, что ЦБ активно действует. Охлаждать надо в любом случае, даже если это приведет к ускорению какой-то проблемы. Это лучше, чем откладывать. В ипотеке кризисных явлений мы не ждем. Кризис в корпоративном бизнесе, как правило, имеет одно происхождение – падение стоимости нефти. Когда это произойдет – тоже никто не знает.
![](https://cdn5.vedomosti.ru/image/2019/6e/1ff7lp/original-1un6.png)
Сбербанк и остальные
– Есть Сбербанк – будем называть лопату лопатой, – который мог бы выдавить с рынка всех без исключения. Но в силу консенсуса у государства есть решение, что он не должен быть один. И это хорошо. Жалко, что в некоторых нишах ему все-таки дают большую долю, чем 50%. Но в целом мы не чувствуем, что у государства есть амбиция, чтобы у Сбербанка было, например, 80%. Таким образом, после него остается еще полрынка. И вот на этой половине мы готовы конкурировать с любым банком. У нас доля рынка 1%, и это комфортно: идей на 1% хватает, капитала больше, чем на 1%, нет. Если бы было 3–7%, было бы сложнее: идей на 3–7% могло бы уже и не хватать.
– Назовем вещи своими именами: Сбербанк – это монополист. В любой стране мира такая доля рынка называется монополией. А любой монополист должен быть ограничен. У нас его ограничивают очень мягкими способами. Что значит, что «Сбер» никого не пускает в свою систему переводов? Это значит, что каждому второму человеку в стране я не могу перевести деньги. Инициатива ЦБ с СБП уже привела к большому результату: Сбербанк открыл свою систему.
Но, например, с платежами по QR-кодам история другая. Тут не ограничение монополии и не поддержка рынка. Выглядит так, что ЦБ хочет заниматься новой услугой, которая могла бы рыночно развиваться. Но главное, чтобы ЦБ относился к своим сервисам строго. Чтобы не получилось, что был сначала один монополист, а потом возник другой монополист.
– Готов подписаться под каждым словом. Но бывает, когда ты пробуешь, вкладываешь деньги в продукт, работаешь, успех продукта становится таким колоссальным, что случается монополия. Сбербанк сделал очень много. Но иногда эти прорывы и успехи превращаются в монополию. А когда у тебя такая доля рынка, ты становишься ответственным перед обществом: сначала эти переводы были хайпом, а теперь вся страна в это вовлечена. К этому нельзя больше относиться как к успеху, который можно ни с кем не делить.
Лондонский арбитраж всегда прав
– У меня отношение к этому очень простое. Я отношусь к этой ситуации так, как относится лондонский арбитраж. Их споры между собой относительно активов суд еще не рассмотрел, а по поводу акций суд сказал, что Аветисян прав.
– В банковской сфере обращение в полицию, когда заемщики, сотрудники, контрагенты наносят банку ущерб, частая практика.
– Есть плюсы, есть и минусы. На мой взгляд, проблема не в самом уголовном деле, а в мере пресечения. Мера пресечения вызывает у меня внутренний протест. Правоохранительные органы могут и должны вмешиваться в корпоративные конфликты, потому что некоторые из них – это преступления. Но посадки до суда мне не нравятся. По экономическим статьям не должно быть посадок до суда. В стране идет процесс очищения от неправильных действий, от вседозволенности. Из взаимных обвинений сторон ясно, что в банке происходили неправильные вещи. Думаю, что для инвестиционного климата важно, чтобы в банках в принципе не было нерыночных, неликвидных активов, тем более искусственно перешедших от акционеров банку. В будущем это уголовное дело заставит людей десять раз подумать: в серую зону всегда могут прийти с заведенным уголовным делом. Очень бы хотелось, чтобы стороны договорились, чтобы обошлось без долгих сроков для фигурантов. Поживем – увидим.