Сделки и суды становятся менее предсказуемыми

На рынке сделок слияния и поглощения (M&A) произошли глубокие изменения – сделки заключают реже, они становятся сложнее и все чаще требуют нестандартных юридических конструкций. Трансформацию переживает и судебная практика в целом, где правоприменение меняется быстрее законодательства. О том, как работать в таких условиях, эксперты поговорили на XXII ежегодном юридическом форуме «Ведомостей».

Человеческий фактор как правовая норма

Сессию об изменениях в судебной практике и правоприменении открыла и.о. директора по правовым вопросам и управлению интеллектуальной собственностью Московского метрополитена Валерия Евсеенко. Она рассказала о том, что даже добросовестный работодатель может превратиться в слабую сторону в трудовых спорах. По ее наблюдениям, суды общей юрисдикции ввели негласный стандарт «чувствительной оценки обстоятельств увольнения». При рассмотрении дела судью интересует не только соблюдение процедуры, но и то, как увольнение скажется на жизни работника: есть ли у него ипотека, дети, иждивенцы, заболевания. «При увольнении работника по собственному желанию сейчас мы должны не только узнать волю работника, но и подумать о последствиях – как это увольнение обернется для него», – рассказала Евсеенко. Она пояснила, что сотрудник может оспорить свое заявление, указав, что подписал его под давлением или в состоянии стресса, а суд встанет на его сторону, отменив приказ об увольнении.

По словам эксперта, из-за такого поворота в судебной практике составить универсальный чек-лист для правильного увольнения сейчас невозможно. Даже если оно оформлено безупречно, то все равно может быть отменено судом, а бремя доказывания законности увольнения, которое и до этого ложилось на работодателя, увеличилось, подвела итог юрист.

Параллельно с этим развиваются новые способы доказывания в суде – об этом рассказал старший юрист Seven Hills Legal Владимир Родионов. Свое выступление он начал с того, что показал коллегам фотографию американского судьи в шлеме виртуальной реальности. Сам шлем судье принес адвокат обвиняемого. Таким способом защитник хотел доказать, что его клиент действовал в состоянии необходимой обороны, потому что его окружила группа пьяных людей, и в такой ситуации демонстрация пистолета была оправданной. Родионов считает, что в российских судах подобные доказательства – пока «вопрос завтрашнего дня», но это направление можно назвать показательным.

Часть своего выступления Родионов посвятил скриншотам, а именно тому, как правильно их заверять таким образом, чтобы доказательство не было раскритиковано судом. Он уточнил, что «джентльменский минимум» для скриншота веб-страницы – это видимый веб-адрес, а также дата и время получения скриншота. В некоторых случаях судья может не принять доказательство такого типа, если скриншот был «сделан по алгоритму, не обеспечивающему точную фиксацию материала». В качестве примера Родионов привел дело, где юрист сделал скриншот, сохранил его в файл Word, затем файл Word сохранил в PDF, и уже PDF направил в суд. «Судья раскритиковала такой способ изготовления скриншота. Сказала, что здесь слишком много тонких мест, где можно было провести модификацию файла, и не приняла его в качестве доказательства», – рассказал Родионов и призвал коллег быть аккуратными с получением и оформлением таких доказательств.

Юрист напомнил, что российские суды могут принимать в качестве доказательств переписку в мессенджерах, но призвал к осторожности с использованием эмодзи, потому что однозначной практики по этому вопросу пока не сформировалось. Так, «Палец вверх» в одном деле суд расценил как подтверждение условий договора. В другом тот же эмодзи не признали подтверждением, потому что он «может восприниматься по-разному». «Даже если у вас тесный контакт с контрагентами, и вы хотите как-то эмоционально разнообразить свое общение, лучше всегда дублировать словами тот смысл, который вы вкладываете в эмодзи», – заключил Родионов.

Юрист затронул и более традиционные виды доказательств – аудио- и видеозаписи, подчеркнув, что их допустимость, если они были сделаны без согласия собеседника, до сих пор вызывает споры. С одной стороны, позиция Верховного суда допускает их использование, если речь идет не о частной жизни. «Например, если вы обсуждаете бизнес-вопросы, или если на видео зафиксирован момент приобретения контрафактной продукции, теоретически все должно быть хорошо, и эта запись может быть предоставлена в суд», – объяснил эксперт. С другой стороны, в практике сохраняется и более консервативный подход: суды нередко признают скрытые записи недопустимыми, указывая на невозможность установить условия их создания. В этой ситуации, по словам Родионова, критически важно подробно описывать обстоятельства записи, указывать участников, прилагать расшифровку и ни в коем случае не изменять оригинальные файлы, даже для улучшения качества. В противном случае такие доказательства могут быть поставлены под сомнение – в том числе в рамках судебной экспертизы.

Эффективным инструментом предотвращения корпоративных споров – еще до того, как они дойдут до суда – может стать форензик, то есть финансовое расследование. Об этом рассказал управляющий партнер компании «Финансовые расследования и судебные экспертизы» (Fl.center) Павел Чернов. По словам эксперта, корпоративный конфликт зачастую зарождается задолго до подачи искового заявления – за год или даже за несколько лет. Раннее привлечение специалиста повышает шансы разрешить разногласия в досудебном порядке.

В качестве иллюстрации Чернов привел случай из практики. К нему обратился один из собственников бизнеса, у которого накопился ряд вопросов к своему партнеру. В связи с этим клиент планировал продать свою долю в компании: несмотря на владение, он не имел корпоративного контроля. При изучении баланса собственник обнаружил запасы на сумму 500 млн руб. – при том, что склада у компании не было. По мнению Чернова, в подобных ситуациях помогает ранний форензик: детальный анализ операций позволяет либо выявить нарушения, либо дать обоснованное объяснение ситуации и снять подозрения. «В этом случае мы совместно с собственниками проанализировали каждую операцию. Выяснилось, что ни вывода активов, ни мошенничества не было. Конфликт был урегулирован в течение недели: стороны согласовали цену продажи доли и заключили сделку без обращения в суд», – подвел итог эксперт.

В процессе судебного разбирательства все большее влияние на исход дела может оказывать медийность. Об этой составляющей рассуждал старший юрист Alumni Partners Михаил Карпенко. Он предложил делить дела по степени открытости на три категории.

К первой он отнес процессы с максимальной публичностью. По его словам, дело относится к этой категории, если в нем совпадают три фактора: известный человек, несправедливость, когда ощущение нарушенного баланса задевает «фибры души», и системная проблема, которая затрагивает каждого. «Когда все три фактора работают вместе – возникает вирусный резонанс», – объяснил юрист. На противоположной стороне спектра находятся закрытые процессы. Он отметил, что такой тип рассмотрения почти всегда встречается в делах с участием Генпрокуратуры. «Здесь задача – понять риски и работать в условиях ограничений», – отметил эксперт.

Большинство коммерческих споров Карпенко отнес к пограничной категории, которую обозначил как «сумеречная зона». Здесь, по его словам, есть наибольший простор для управления степенью публичности. В качестве инструмента для ее снижения он отметил ходатайство о закрытии процесса под эгидой коммерческой тайны, напомнив, что оно само рассматривается в закрытом режиме, что уже дает возможность изложить чувствительные моменты без публичного раскрытия.

На вопрос журналиста «Ведомостей» о том, может ли общественное мнение влиять на позицию судьи, Карпенко ответил, что по закону этого быть не может. «Суд должен руководствоваться только соответствующими кодексами и своим внутренним убеждением. Но мне кажется, что суд все-таки должен учитывать и то, что думает население нашей страны», – отметил юрист.

Меньше сделок, больше изобретательности

По данным аудиторско-консалтинговой компании Kept, 2025 г. стал для рынка сделок слияний и поглощений (M&A) одним из худших за двадцать лет: его объем составил всего $28 млрд. «Если мы сравним год к году, то рынок упал на 36% в долларах, на 43% в рублях. Количество сделок снизилось на 23%», – привел детали того же исследования начальник управления инвестиционного бизнеса департамента крупного бизнеса «Россельхозбанка» Илья Шумов и назвал несколько причин такого положения дел. Во-первых, закончились сделки по уходу иностранных компаний. Во-вторых, заемные деньги стали дорогими из-за высокой ключевой ставки, отчасти поэтому разрыв между ценовыми ожиданиями покупателей и продавцов остается большим – многие крупные сделки из-за этого просто не закрылись, объяснил эксперт

Среди структурных изменений Шумов указал на изменение налогового ландшафта и формата финансирования сделок. Он напомнил, что с 2025 г. по сути отменена льгота для физлиц при продаже акций или долей после пяти лет владения. Налог теперь платится практически в любом случае, поэтому покупатели стали больше думать о налоговом структурировании сделок. Поменялся и формат финансирования сделок. «На фоне высокой ключевой ставки рынок M&A перестал быть кредитным и стал больше рынком для тех, у кого есть свои денежные ресурсы, либо для тех, кто готов привлекать партнеров на финансирование сделок», – отметил Шумов

На этом фоне рынок начал активно искать альтернативные способы структурирования сделок и привлечения капитала. Одним из таких инструментов стали закрытые паевые инвестиционные фонды (ЗПИФ), которые позволяют одновременно решать задачи конфиденциальности, партнерства и финансирования, отметила адвокат и управляющий партнер МКА «Советник права» Татьяна Чупатинова. По ее словам, ЗПИФ остается одним из наиболее востребованных инструментов: почти 20% активов таких фондов составляют вклады в уставный капитал компаний, что напрямую связывает их с рынком M&A. По ее словам, ЗПИФ позволяет аккумулировать ликвидность внутри фонда и делает вход инвестора в сделку более гибким и структурированным.

При этом, подчеркнула Чупатинова, ЗПИФ нельзя назвать универсальным инструментом. По ее словам, его применение рентабельно прежде всего в крупных сделках. «Важно понять, чего стороны хотят достичь в рамках партнерских взаимоотношений, и определить эти положения в правилах доверительного управления», – считает эксперт Если стороны готовы полагаться на партнерскую модель и доверяют друг другу, ключевую роль в такой конструкции может играть управляющая компания. Однако, как отметила Чупатинова, многое зависит от изначальных параметров сделки – в том числе от того, каким образом инвесторы планируют выходить из проекта. Именно эти условия во многом определяют выбор конкретной структуры.

Взгляд изнутри крупных технологических компаний представили начальник департамента правового сопровождения слияний и поглощений и корпоративного финансирования «Яндекса» Екатерина Кватернюк и директор по слияниям, поглощениям и интеграции группы VK Юлия Хелемендик. Оба юриста описали схожую логику: в условиях дорогих денег и высокой неопределенности компании перестали покупать все подряд и начали разбираться с тем, что уже есть.

Кватернюк назвала происходящее «эпохой прагматизма». По ее словам, крупные группы, которые раньше руководствовались принципом «диверсифицируйся или умрешь», теперь вынуждены рационально смотреть на собственный портфель. Так появляется концепция «хвостовых активов» – бизнесов, которые перестали соответствовать стратегии, достигли зрелости или просто «едят капитал» без достаточной отдачи. «Если раньше такой актив можно было держать – новый капитал брали снаружи, то сейчас разумнее продать “хвостовой” бизнес и перенаправить выручку на стратегические направления», – объяснила она. При этом Кватернюк предупредила: быстро такие сделки не заключаются. Активы внутри групп, как правило, юридически «размазаны» по множеству компаний – и подготовка к продаже занимает время, которое само по себе замедляет рынок, считает эксперт.

Хелемендик подтвердила эти наблюдения коллеги на примере практики VK. По ее словам, активная экспансия у компании была в 2022-2024 гг. Так, в этот период VK приобрел онлайн-платформу для самостоятельного обучения детей «Учи.ру» и сервис онлайн-записи и автоматизации бизнеса Ycliets. Сейчас, по словам Хелемендик, сделки продолжаются, но уже точечные: ключевой акцент сместился на развитие потенциала приобретенных бизнесов. «Для нас M&A – это не только про сделки, но и про последующую реализацию синергий внутри группы», – подчеркнула она.

Среди недавних крупных сделок Хелемендик выделила приобретение 25% в разработчике офисного ПО «Р7». Эта сделка позволила VK «проскочить» долгую венчурную фазу и сразу получить зрелый продукт, а «Р7», по словам юриста, приобрел партнера для качественного быстрого роста. При этом, как отмечает эксперт, VK все активнее применяет принципы M&A и внутри группы – бизнес-юниты заключают между собой стратегические партнерства вместо того, чтобы конкурировать.

20 марта Центральный банк снизил ключевую ставку до 15%, и это может способствовать росту рынка слияний и поглощений в 2026 г., указал управляющий партнер фирмы LEVEL Legal Services Леонид Эрвиц. Эксперт также отметил, что в нынешних условиях классических сделок по покупке готового бизнеса или стартапов становится меньше. Вместо этого все чаще используются отдельные инструменты M&A – для объединения инвесторов, создания совместных предприятий, решения сложных бизнес-ситуаций и защиты активов и капитала. По его словам, этот тренд на нестандартные конструкции, скорее всего, сохранится и в 2026 г., тогда как возвращение к прежнему росту рынка за счет увеличения числа и размера классических сделок пока выглядит маловероятным.