Стивен Долдри: «Я убежден — об 11 сентября нужно снимать кино. Причем как можно больше фильмов. Чтобы случившееся не было забыто»

Кинорежиссер том, почему ему нравится обманывать ожидания публики и чем начинающие актеры лучше профессионалов
AP / M.Schreiber

Зачем снимать семейную драму о событиях 11 сентября и почему работать с начинающими актерами проще, чем с профессионалами

Из девяти картин, номинировавшихся на «Оскар» в категории «Лучший фильм года», лишь одна до сих пор не вышла в российский прокат. Премьера новой работы Стивена Долдри «Жутко громко и запредельно близко» запланирована на весну. Знаменитый британский постановщик, равно успешно работающий в театре и кино, сделал фильм по нашумевшему роману американского писателя Джонатана Сафрана Фоера, посвященному трагедии 11 сентября.

Умный, но замкнутый мальчик тяжело переживает гибель отца в башнях Всемирного торгового центра. Отыскав в отцовском чулане таинственный ключ, герой отправляется на поиски сейфа, который можно будет им открыть: единственные подсказки — вырезка из газеты и написанная на конверте с ключом фамилия «Блэк». Второстепенные роли родителей в фильме сыграли «оскаровские» лауреаты — Том Хэнкс и Сандра Баллок, основная тяжесть легла на плечи необычного дуэта: актера-дебютанта Томаса Хорна и звезды Макса фон Сюдова, который сыграл одинокого старика, ставшего спутником мальчика в его поисках. Фильм Долдри, как и книга Фоера, вызвал неоднозначную реакцию: это первая попытка осмыслить события 11 сентября в жанре семейной драмы. Обозреватель «Пятницы» расспросил режиссера о его спорной картине.

— Уже третий раз вы берете в качестве первоисточника знаменитый роман — сначала это были «Часы» Майкла Каннингема, потом «Чтец» Бернхарда Шлинка, а теперь «Жутко громко и запредельно близко». Популярный текст помогает сделать хороший фильм или репутация книги только мешает вам в работе?

— За читателей сказать не могу — не исключаю, что мои прочтения им противны и они проклинают меня по ночам. Мне помогало то, что я ставил фильмы не просто по известным книгам, но по книгам еще живых авторов, с которыми мог посоветоваться. Если я увижу, что писатель расстроен экранизацией, то почувствую себя убитым. Разочарованным до смерти. Не уверен, что смог бы выпустить такой фильм на экран. В этом отношении я стараюсь доверять писателям, заодно прислушиваясь к интуиции, которая редко меня подводила… по крайней мере до сих пор. Джонатан Сафран Фоер очень во многом мне помог, он участвовал в процессе с самого начала — и так же вели себя Шлинк и Каннингем. Им понравились мои фильмы. Повезло мне.

— Как вы думаете, возможно ли вообще перевести на язык кинематографа язык хорошей литературы?

— Разумеется, нет. Я и не пытаюсь. Иногда в книге есть голос — голос рассказчика, который невозможно воспроизвести, но необходимо передать, передоверить другому человеку — исполнителю роли. Писатель должен это понять с самого начала. Джонатан понял. Кино — это не литература, сравнивать их непродуктивно и бессмысленно.

— А что заставило вас взяться именно за эту книгу, «Жутко громко и запредельно близко»?

— Знаете, я читаю ежегодно десятки сценариев, иногда очень неплохих. Бывает, просто фантастических! Я бы мечтал увидеть поставленные по ним фильмы, а иногда действительно их вижу через пару лет. Но хочу ли я потратить два года моей жизни на этот сценарий? Чаще всего ответ — «нет». Самое сложное — сделать выбор. Мне нужен материал, который будет восхищать и задевать меня на протяжении всего этого долгого периода, пока фильм не будет закончен. Это я и почувствовал, прочитав книгу Фоера.

— Вы британец, сюжет связан с американской трагедией — 11 сентября 2001 года. Это не помешало вам почувствовать связь с романом?

— Кажется, 75% населения Америки родились за ее пределами. Каждый из нас родом откуда-то издалека. Или почти каждый. За это я обожаю Нью-Йорк: любой его житель — чужак, за любым стоит его собственная история… Не знаю, сфальшивил ли я; судя по отзывам американских зрителей и критиков, да и по моим ощущениям, все-таки нет.

— Вы помните, как пережили день 11 сентября?

— Помню. Уверен, как и вы. Нет людей, которые могли бы забыть этот день. Хотя моя история ничуть не интереснее миллионов других. Я был в Лондоне и завершал работу над фильмом «Часы» вместе с моим продюсером. А потом мы услышали о происходившем и включили телевизор. У меня, как и у многих, есть друзья и знакомые в Нью-Йорке, ни один из них не пострадал в тот день, но все равно здесь речь идет о глубоко личном переживании.

— Думаете, настало время снимать мейнстримное кино на эту все еще болезненную тему?

— Она вряд ли перестанет быть болезненной. Люди очень ранимы. Как книга Фоера, так и мой фильм выявляют эту уязвимость. Одни скажут, что документальное кино про 11 сентября еще можно было бы снимать, а вот игровое вряд ли. Другие просто расплачутся и поблагодарят. Опять же я старался действовать интуитивно. Я убежден — об этом дне надо снимать кино. Причем как можно больше фильмов. Чтобы случившееся не было забыто. Мы должны твердо знать, что произошло, когда, где и почему это произошло и каковы последствия. Ведь нам жить с этими последствиями.

— Вы как никто умеете находить молодых артистов: Джейми Белл в «Билли Эллиоте», Дэвид Кросс в «Чтеце», теперь вот Томас Хорн… Можно сказать, специализация.

— У меня нет профессиональных секретов, это чистое совпадение! Но есть один важный нюанс. Огромное преимущество — работать с актерами, которые играют в кино впервые в жизни. Не нужно очищать их от дурных привычек, методологию, которая будет для них органичной, можно создавать на ходу. С взрослыми актерами гораздо труднее. Они держатся за свой метод, особенно американцы, которые повернуты на Станиславском, даже если не знают толком, кто это такой. И в кино, и в театре встречаются артисты, даже самые знаменитые, которые привыкли к небрежным режиссерам, позволяющим им самостоятельно выбирать стиль и манеру. Переучить их, подчинить себе бывает крайне сложно. «Мой персонаж так бы не поступил!» — вот какой аргумент они приводят в споре. Какой, к черту, твой персонаж? Тут все персонажи мои!

— Так с Томасом трудно не было?

— Напротив, было совсем легко. От природы он очень умен и целеустремлен. Но, кроме того, он давал нам доступ к своим эмоциям, а это с молодыми актерами случается крайне редко и свидетельствует об особом даре. Его роль опасна и трудна, но он справлялся с ней без видимого труда. Поразительно.

— Вот научили вы начинающего актера подходящему языку, и что дальше?

— А как вы думаете? Натаскиваю их, чтобы слова лишнего не сказали, движения не сделали — только по моей указке!

— Неужели правда?

— Вообще-то я шучу. Натаскать таким образом ребенка невозможно и как раз это прекрасно.

— Принято считать, что ребенка может ранить процесс работы в подобном фильме, предназначенном взрослым. Да и тема тут все-таки непростая — 11 сентября, смерть отца…

— Процесс отбора актера на центральную роль был мучительно долгим, именно потому, что мне необходимо было понять, кто сможет сыграть подобное и выйти из процесса невредимым. Я разработал целую серию тестов, а Томас прошел их все, от начала до конца. Хотя, конечно, мне было не по себе до последнего съемочного дня.

— Почему для вас было важно рассказать о травме 11 сентября с точки зрения ребенка?

— Это не было моей мотивацией, но именно так построен роман Фоера, и я решил придерживаться плана. Лично меня заинтересовал персонаж — сложный, одинокий, изобретательный, он придумывает терапию на ходу, и это умение — важнейшее из всех.

— Собеседник мальчика в фильме — немой или по меньшей мере молчаливый старик, роль которого вы доверили отнюдь не новичку, а великому старцу, Максу фон Сюдову. Как он оказался в этом проекте?

— Его персонаж — эмигрант из Европы, и я хотел позвать на роль именно европейца. Потом вспомнил о Максе. Он, безусловно, звезда, но ответил на мою просьбу моментально. Согласием. Работать с таким артистом — несравненное счастье. Его щепетильность и педантичность в деталях удивительны. Сейчас такие качества нечасто встретишь. Сразу можно почувствовать актера родом из Европы, который имеет изрядный театральный опыт.

— К разговору о театре, из которого пришли и вы: поразительно, что каждый ваш фильм завершается длинной разговорной сценой, что, мягко говоря, нетипично. То же самое и здесь.

— Вы заметили? В «Часах», «Чтеце» и новой картине я использую один и тот же композиционный прием. Герои садятся и долго-долго разговаривают, минут пятнадцать, как раз тогда, когда зритель ждет бурной развязки. Но мне нравится обманывать ожидания публики, приковывая ее внимание не к действиям, а к словам. Именно в самом финале фильма. Да, это против привычной логики — и это мне нравится.

— Скажете пару слов о музыке к картине? Для вас этот пункт всегда особенно важен. К «Жутко громко и запредельно близко» музыку писал Александр Депла, выдающийся французский кинокомпозитор…

— Мальчик в фильме играет на бубне — и я сам дома играю на бубне. Музыка — это эмоции, но как не перегнуть палку, не превратить музыкальное сопровождение в спекуляцию? Вот задача из самых трудных. Найти правильный баланс было нелегко, и бубен мне не помог. Равновесие отыскал не я, а именно Александр. Без его чутья мне бы ничего не удалось.

— По-вашему, фильм может быть терапией? Особенно в случае неизлечимых ран вроде трагедии 11 сентября?

— А зачем мы вообще снимаем кино? Мы пытаемся понять, что с нами произошло, перелагая свой опыт в вымышленные истории. Иногда это помогает. Иногда нет. Я не хочу делать обобщений. Мой фильм — всего лишь одна картина, история конкретного персонажа и конкретной семьи, переживающей свою собственную, частную драму.

— Номинация картины на «Оскар» что-то значила для вас?

— Для меня — ничего особенного, но фильму это наверняка поможет. А это самое ценное.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать