Стиль жизни
Бесплатный
Антон Долин

Интервью - Кира Муратова, режиссер

«Кинопробы - всегда мука»
Кира Муратова, режиссер
Варвара Гранкова
Досье:

1934 5 ноября родилась в бессарабском городе Сороки. 1959 Окончила режиссерский факультет ВГИКа (мастерская Сергея Герасимова). 1967 Дебютирует в кино фильмом «Короткие встречи». 1990 «Серебряный медведь» в Берлине и премия «Ника» за фильм «Астенический синдром». 2009 Награждена государственным украинским орденом Ярослава Мудрого V степени.

Я всегда завидовала режиссерам, которые умеют сами себе быть продюсерами. У меня этого дарования нет, что ж делать?

На Римском кинофестивале состоялась мировая премьера нового фильма Киры Муратовой «Вечное возвращение». В этой парадоксальной комедии несколько пар актеров разыгрывают череду эпизодов об одних и тех же персонажах: командировочный, оказавшись в родном городе, заходит в гости к бывшей однокурснице и советуется: уйти ли ему от жены к любовнице или, наоборот, бросить любовницу? В картине, балансирующей между лирикой и гротеском, сатирой и элегией, снялись практически все любимые актеры Муратовой, в том числе звезды отечественного кино – от Ренаты Литвиновой и Олега Табакова до Аллы Демидовой и Сергея Маковецкого. С выдающимся режиссером сразу после премьеры поговорил обозреватель «Пятницы».

– С чего для вас начался этот проект?

– Сначала я хотела снимать альманах короткометражек: у меня их много, по разным сценариям. Все предлагалось продюсеру, но денег на это не было. Параллельно с этим на съемках «Мелодии для шарманки» и «Два в одном» я заболела от холодов, от съемок ночью и зимой. Меня это лишило сил, и я почувствовала, что хочу снять фильм в тепле, в павильоне, на одном объекте. Это был сильный органический аргумент. А вот второй аргумент: я всегда очень любила гаммообразные повторяющиеся формы и структуры, это стало моей манией. В монтаже, в лексике – люблю, когда что-то все время повторяется. Иногда я иду по тихой улице и слышу из окна, как играют на фортепиано. Хорошо, если звучат какие-то роскошные музыкальные шедевры, но больше я люблю какие-нибудь гаммы, арпеджио, этюды. Фуги Баха тоже построены на завораживающих повторениях. Так и сложился фильм: с одной стороны, состояние организма, с другой – любовь к повторениям. Я подумала: незачем снимать много короткометражек, можно взять одну и сделать из нее полный метр. А потом вдруг поняла, что если занять разных актеров, то будет похоже на кинопробы. Мне, кстати, всегда был свойствен музыкальный монтаж, а здесь он стал основой основ.

– Для вас «Вечное возвращение» – фильм о кинемато­графе?

– Я всегда говорила, что не люблю фильмы о кино. Может, я не те смотрела... Нет, это не фильм о кино. Хотя и о кино, конечно. Мы чуть не назвали фильм «Кинопробы».

– А откуда название?

– Это из старого французского фильма, где сценарий писал Кокто, а снимал Деланнуа, о Тристане и Изольде. Я его видела в детстве, еще в Румынии, на большом экране и помню с тех пор. Мне нравится, как звучат эти слова, – считается, что они из Ницше, но на самом деле еще древние греки говорили о вечном возвращении.

– Кстати, о кинопробах: хоть фильм только из них и состоит, на самом деле он отвергает саму идею кинопробы. Ведь любые пробы – это необходимость выбрать из множества претендентов на роль одного, а вы дали сыграть всем сразу.

– Я про это не думала. О многом в искусстве автор понятия не имеет, а все вокруг видят... Хотя кинопробы – всегда мука, если у тебя нет заранее решенного идеала. Вот нравятся тебе хотя бы двое равноценно, и мучительно совершать этот выбор. А тут мне не приходилось этот вопрос решать. В идеале мне хотелось, чтобы в фильме было три пары, а нравилось мне больше! Я оставила всех, кто нравился.

– На каком этапе на экране возникли еще и продюсеры, которые смотрят кинопробы и думают, что с ними делать?

– Не сразу. Сначала три пары разыгрывали эту новеллу, потом я решила, что это слишком абстрактно. Не для людей. Надо как-то пояснить...

– И вы придумали продюсеров, которые сидят в зале и говорят, что это слишком абстрактно и не для людей?

– А мне так нравится. Наверное, можно было и без продюсеров обойтись.

– Продюсеры есть, режиссер умер. Труп за кадром?

– Да, именно так. Я всегда завидовала режиссерам, которые умеют сами себе быть продюсерами. У меня этого дарования нет, что ж делать? Например, мы снимали наш фильм без денег государства, потому что продюсер в ссоре с нашим Госкино – о чем мы не знали...

– А есть в фильме из-за этого хоть что-то вынужденное?

– Как можно! Все вынужденное я выкидываю. Все вынужденности исходили только из меня. Последнюю сцену написал Женя Голубенко (супруг Киры Муратовой, художник-постановщик и соавтор сценария фильма. – «Пятница»), потому что продюсер Олег Кохан очень хотел сняться. Я подумала: почему не сделать человеку приятное? К тому же он мой продюсер. Зато придумали, как впихнуть еще одну песню Петра Лещенко, про Бессарабию. Вынужденно это или нет? Когда мы сняли этот финал, он нам понравился – с песней и смехом. Мы его и оставили. Вынужденное превращается в желанное и любимое.

– А как вы решили взять внука Антона на роль продюсера?

– Мы сначала планировали Кохана снять в этой роли, но он никак не ехал репетировать. Я говорю: давайте попробуем Антона! Он как-то сразу подошел легко: смотрел на своего партнера Леонида Кушнира и все время хохотал. Ему и вообще свойственно хохотать без перерыва, до изнеможения. Он естественно себя ведет – мы его и утвердили.

– Остальные актеры фильма – ваши давние и близкие знакомые, почти семья: Рената Литвинова, Наталья Бузько, Филипп Панов, Олег Табаков, Алла Демидова... Как вы их собирали в пары?

– Репетировали мы больше, чем вошло в фильм, – не все монтировалось с остальным, даже хороший материал иногда выбрасывали. А пары... Например, Демидова и Табаков – старинные профессионалы, которые не любят друг друга; думаю, это все давняя вражда Таганки и «Современника». Я по-разному отношусь к актерам. Можно сказать, что я их всех люблю. Но каждого по-своему. Ренату я просто люблю, как человека. Общение с ней помимо работы мне всегда интересно, я радуюсь каждому случаю встречи с ней. Хотя некоторые ее свойства мне не нравятся: терпеть не могу, когда она начинает осыпать меня подарками, – но терплю во время съемок, потому что боюсь, что она обидится и сыграет хуже. А Наташу Бузько я люблю и хорошо знаю, но мы совсем не общаемся, хотя живем в одном городе! Почему? А просто так, нет причин.

– А Земфира? Она у вас поет во втором фильме подряд.

– Очень мне нравится, как она поет. Последний ее альбом – просто супер. А что нравится, то и стараешься зафиксировать для вечности. Хотя бы краткой вечности. Было так: она приехала с концертом в Одессу, там вышла и как антракт, дивертисмент спела песенку Герцога из «Риголетто». Боже, как красиво поет! Потом это всплыло, к фильму уж очень подходило.

– Как создавались интерьеры, в которых происходит действие?

– Женя принес все свои коллажи и картины, натаскал из дома реквизит... Он же художник, а не только художник кино. Фотографии с запутанными веревками он сделал специально для фильма. А картина «Привидение в кресле» – название принадлежит мне – у Жени была давно, вот я ее и позаимствовала. Вообще замысел сначала был другим: никакого оформления, одна голая стенка, пустой павильон! Смуту внес оператор Владимир Панков. По его предложению мы договорились не «продавать» с самого начала то, что мы смотрим кинопробы. Постепенно решили обойтись без условностей.

– Другой важный момент – оригинальная музыка Валентина Сильвестрова; один из лучших современных композиторов, он пишет для вас уже много лет. Как организовано ваше сотрудничество?

– Раньше, давным-давно, я работала с Олегом Каравайчуком: он садился за фортепиано и играл, я говорила, что это замечательно, но мне не подходит, он говорил: «Ну хорошо, будет другой вариант, для солдат и режиссеров!» – и играл что-нибудь попроще. А Сильвестров – абсолютный аутист. Он не может долго общаться. Приходишь к нему, и он с ужасом в голосе говорит: «Хотите чаю?!» Думаешь: господи, бедный, сейчас уйдем... Он любит встретиться где-то, будто случайно, и дать тебе пачку дисков, а ты уже выбирай и делай, что хочешь. Правда, он сказал после «Чеховских мотивов»: «Зачем вы дали эту песню Жану Даниэлю? Он так громко ее поет! Ее надо было тихо». Но это уже постфактум он заявляет, тут же отворачивается и уходит. Мы никак не работаем – просто мне очень нравится его музыка, и я стараюсь ее использовать. Жан Даниэль пел громко, но Сильвестров дает мне диски до сих пор. Вообще я его очень хорошо понимаю: я сама аутичный человек, кроме работы, и понимаю желание быть в одиночестве. Живем мы отшельниками, и многое мне неинтересно.

– «Вечное возвращение», среди прочего, картина о неоконченном фильме. Что это для вас – профессиональная фобия? Или способ придумать новую форму, плодотворную в творческом смысле?

– Ну вы глубоко копнули! Незаконченность для меня в данном случае – озвучание, которое мы никак не могли сделать. А использовать синхронный звук тоже не могли, потому что там все время звучали подсказки суфлера. Незаконченность была технической, и я боялась: вдруг я умру? К тому же Демидова и Табаков – они болеют, им делают операции... Надо их озвучить срочно! Потом думаю: а ведь и остальные актеры тоже смертны – всех надо озвучить. В итоге мы сделали озвучание за собственный счет, нам его только потом оплатили. А к незаконченности как к осознанной форме я не могу стремиться.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать