Как на смерть Бориса Березовского отреагировали известные журналисты, адвокаты, политики

Александр Добровинский, адвокат:

Только что позвонили из Лондона. Борис Абрамович Березовский покончил с собой... Сложный был человек. Жест отчаяния? Невозможность жить бедным? Серия ударов? Боюсь, что уже никто не узнает правды...

Еще о Березовском. Я никогда не был ни его адвокатом, ни другом. Мы были шапочно знакомы. Я думаю, что говорить гадости о покойном не стоит. Он был частью нашей истории, совсем близкой к нам... Ему, как и некоторым другим, сначала повезло, а потом фортуна отвернулась. Он был сложной фигурой, а что было просто в те годы? Не надо ругать, надо вспомнить то, что было, проанализировать и жить дальше. Для нас, наших близких и наших детей...

Оригинал можно прочитать здесь.

Сергей Пархоменко, журналист:

Конечно, с уходом Березовского уходит целая эпоха. Это эпоха глобальных личностей. Мне кажется, очень точную формулировку он еще на рубеже 90-х и 2000-х мне подарил. Он сказал, посмотри, кто приходит к власти: это же тля, это серость. Титаны духа уходят. Нам остается снимать об этой эпохе фильмы, писать о ней книги и оставить себе какие-то воспоминания, что мы тоже в ней жили.

Оригинал можно прочитать здесь.

Михаил Козырев, радиопродюсер:

Я долгие годы знал Бориса Абрамовича, я много лет строил радиостанции под его руководством и в холдинге, который он сделал тогда вместе с Рупертом Мердоком. Мое отношение к нему очень личное и субъективное.

Сейчас я думаю о том, какая невероятная ирония судьбы в том, что именно мне приходится сейчас в прямом эфире телеканала «Дождь» рассказывать вам о смерти человека, которого я знал лично, с которым последний раз общался буквально несколько недель назад. Мы были в Лондоне, и каждый раз, когда я туда приезжал, мы старались с ним увидеться. Он был невероятно гостеприимным человеком. Он обожал строить вокруг себя дикие компании, открывать свой дом нараспашку, стимулировать каких-то творческих людей, собирать их вокруг себя. Мы помним премию «Триумф», которая отмечала год за годом самых ярких и талантливых безоговорочных авторитетов в нашей культуре. Я делал под его руководством радиостанцию «Наше радио», радиостанцию «Ультра», «Best FM».

Мало кто из тех людей, которые влюблены в русскую музыку, могут связать ее каким-то образом с тем, что Березовский на нее тоже повлиял, дав моей команде карт-бланш делать то, что мы считаем нужным. Все фестивали «Нашествие», все то, что мы делали в эти годы, – это его заслуга, потому что он был точно так же влюблен в эту музыку, как и мы, и получал огромное удовольствие от того, что мы делаем. Это не было для него коммерческим проектом, это было для него подвижничеством.

Я разговаривал с ним несколько часов в Лондоне несколько раз по телефону. Он был в состоянии абсолютно подавленном. Это человек-ураган, он никогда в самые тяжелые минуты, в самые сложные моменты не унывал. Он был человеком придумывания и действия. Я любил повторять, что вокруг него воздух сворачивается в упругие канаты. Такая у него была энергетика. С ним всегда было интересно. Конечно, авантюрист. Конечно, риск был его коньком.

Последний раз, когда я с ним разговаривал, я был потрясен: настолько, как будто жизнь его оставила уже в этот момент. Он вдруг неожиданно расстался с надеждой, что он когда бы то ни было увидит родину, которую он очень любил, и не мог никак себе простить, что он участвовал в таком повороте ее судьбы. Он все время жил надеждой, что он вернется, что настанет время и он сможет приехать, сможет здесь жить. Он задавал мне такие смешные вопросы, как «А какие рестораны открылись на Патриарших прудах, когда идешь с Малой Бронной до Садового кольца?», «Есть ли ощущение, что люди уезжают скопом, или все-таки они остаются?». Он сказал: мне кажется, что я никогда не вернусь. Именно такая формулировка была для него удручающей, лишающей его сил.

Он очень горько говорил о том, что «все люди, которые что-то могли сделать и обладали для этого средствами, все встроились в систему, все заняли те позы, которые им уготованы, и никто не пискнет. И только два человека в эту систему не встроились – Ходорковский и я». На что я ему, конечно, возражал: «Это две немножко разные судьбы. Вы-то здесь, в Лондоне, а Ходорковский там, в тюрьме». Он говорил: конечно, но это два человека из всей той генерации людей, которые стремительно разбогатели и старались каким-то образом изменить судьбу страны к лучшему, только два человека не встроились в ту систему, которая существует сейчас.

Безнадежность его нынешнего состояния, конечно, повлекла за собой депрессию вполне клиническую, полномасштабную. Я его спрашивал, как он лечится, он говорил, что он со многими консультировался и ездил в Израиль, лежал в клинике – и ничего не помогает. Он остался очень одинок, потому что катастрофа не приходит одна. Все вокруг тут же предъявили ему счет, включая самых близких людей. Я не могу найти аргументы, чтобы каким-то образом ему помочь. Когда у меня бывали такие минуты, когда бизнес, которым я управлял, был в кризисе, мне было сложно, он всегда находил нужные слова, всегда помогал. А я в тот момент, гуляя по холодному Лондону с сотовым телефоном в руке, час за часом разговаривал с ним и не мог найти нужные слова, чтобы каким-то образом вселить в него надежду.

Оригинал можно прочитать здесь.

Александр Архангельский, литературовед, публицист:

Умер Борис Березовский. Что бы мы про него ни думали (а в день смерти либо хорошо, либо никак), он был ключевой фигурой ушедшей эпохи. Эпохи исторической, авантюрной, смелой, подлой, масштабной, мелочной и безоглядной. Про таких людей при жизни говорят раздраженно, а после смерти пишут книги и снимают кино. Грандиозный плутовской роман окончен.

Оригинал можно прочитать здесь.

Антон Долин, кинокритик:

Был, представьте, август 1998-го. Я, молодым еще корреспондентом "Эха Москвы", был послан начальством в БЗК на гражданскую панихиду Шнитке (музыку которого знал и раньше, но истово полюбил с тех самых пор, услышав там Хоровой концерт). Зал был полупустой. ВИПов так называемых почти не было - хотя взошел на сцену в траурной повязке Кириенко, постоял у гроба в карауле, без всяких речей, да и ушел быстро. Какой был концерт! На сцене - Гутман, Башмет, Ростропович...

А мне же надо было "голоса" собирать, записать кого-нибудь!

Тут смотрю - бежит наверх по лестнице Борис Абрамыч. Один, без телохранителей (или они прятались так хитро, что я их не приметил?). Подбежал к нему, спрашиваю, примерно: "А вы что тут делаете?" Он и отвечает: "Я же с мехмата, мы много Шнитке слушали". И побежал в зал.

Почему-то я это запомнил, и витальный Березовский у меня с тех самых пор с чем-то торжественно-похоронным ассоциировался. Ну и с Шнитке, с обожаемым мной его "Фаустом".

Березовский был, конечно, прирожденный Мефистофель, даже внешне. Гений зла, но ведь гений, как-никак.

Оригинал можно прочитать здесь.

Ксения Басилашвили, журналист:

Очень худой. Кожаные черные брюки, черная водолазка. Гладко причесан, одеколон. Сильный взгляд привлекает и держит на расстоянии. Притяжение невероятное. Не отпускает и отталкивает одновременно.

Березовский вышел из прокуратуры и тут же окружен журналистами. А у меня, тогда корреспондентки "Эха Москвы", задание взять у него эксклюзивное интервью. Без особой надежды кричу свою просьбу через головы коллег. Быстро смотрит в мою сторону – и вновь весь в деле. И вот идет к черной машине, рядом адвокат, и уже садится рядом с БАБом сзади. Но Борис Абрамович резко обернулся: "Вам нужно интервью? Садитесь". И попросил адвоката пересесть в другую машину.

Интервью состоялось. Но честно скажу, сидеть рядом с Березовским было тяжело. Князь. Так и ощущала.

Кортеж довез нас до особняка на Пятницкой. А я еще удивилась, что так быстро, без пробок. Резко вышел, стремительный, хлопнул дверью, рванул к дому. Я в центре чужого двора, вокруг охрана. Растерялась.

А он вдруг обернулся, посмотрел внимательно: "Я дам вам машину, она довезет вас до редакции".

Меня поразило тогда: всесильный Березовский позаботился о неизвестном молодом журналисте, подумал о машине, и это когда решалась судьба. Мелочь будто бы, но она говорит о человеке. Всегда помню об этом маленьком частном эпизоде. И с той поры о Березовском есть личное эмоциональное мнение.

Князь. Власть. Но мог быть милосердным.

Оригинал можно прочитать здесь.

Владимир Жириновский, лидер ЛДПР:

Я, видимо, последний из действующих политиков, кто разговаривал с Борисом Абрамовичем в этом году, в январе. Я отдыхал на юге (Красное море), он оказался в соседней гостинице. Я предложил встретиться по моей инициативе, и мы несколько часов разговаривали. Я сделал ему предложение начать кампанию по возвращению его в Россию. Он очень охотно откликнулся и поделился со мной своим мнением, что ему очень хочется вернуться в Россию. Очень хочется, и он готов был вернуться в Россию на любых условиях. Он обещал закрыть дело Литвиненко (видимо, у него был вариант, по которому в случае его возвращения в Россию он там сделает такие шаги, что это дело будет закрыто). В этом я видел плюс для России, что прекратят обвинять, что кто-то с российской стороны повинен в гибели Литвиненко.

И он очень хотел. Он очень хотел и был в подавленном состоянии. Я это видел. Потом он так поднимал воротник своего плаща (или это какая-то куртка была на нем), очень такой внешне он был уже, ну, в угнетенном состоянии, в очень угнетенном. Глаза поблекшие. Видимо, он чувствовал вот такое вот состояние, что ничего не получается там. И он мне сказал такую вещь, которая меня очень тронула, что, ну, он чуть не плачет, когда смотрит российские каналы из Москвы – там, Первый канал, второй и так далее, то, что именно из Москвы идет.

То есть, видимо, усталость находиться там уже столько времени, почти 13 лет. И он разочаровался, видимо, в Лондоне, в Британии. И все-таки тяга возвращения на родину – она пересилила все его возможные обиды. И, конечно, он хотел вернуться. А роль его... Ну, он хотел как-то свое имя оставить. Это, видимо, дочь Ельцина как бы давала какие-то надежды, что через нее можно воздействовать. Он очень много времени уделял выборам президента. Я пригласил его на дачу к себе в Петрово-Никулино, недалеко от Рублевки, и говорю: «А чего вы ставку делаете на Лебедя?» Ну вот, как бы, я был разочарован тем, что все олигархи объединились против Зюганова, за Ельцина и выдвигают в качестве дополнительной кандидатуры Лебедя. Я видел искусственность кампании. В стране вовсе не было настроений вернуться к коммунизму. Но мне казалось, они нагнетали специально, пугали Ельцина, что если он не пойдет на выборы, то вернутся коммунисты и так далее.

Поэтому, конечно, он огромную роль сыграл. Можно сказать, что был почти Троцкий. Он умел говорить, он умел мобилизовывать вокруг себя всех людей. Он, конечно, был бы главным, так сказать, нашим олигархом. Наверное, он мечтал быть председателем правительства. На президента он понимал, что трудно ему по некоторым данным. Но в случае, допустим, того же Лебедя, Лебедь – президент, он бы мог быть при нем председателем правительства.

То есть он мечтал о карьере, но, с другой стороны, он в общем-то готов был поступиться. Он, так сказать, какие-то шаги сделал и уехал в эмиграцию. Тоже похоже опять на Троцкого, на всю эту российскую миграцию от Герцена до него. 200 лет у нас все время... Все-таки он был талантливый человек, математик. Он просчитывал все ходы. Но, видимо, где-то он сделал ошибки, где-то кого-то разозлил, не пошел на какие-то уступки. И кавказский конфликт ему тоже совершенно был не нужен, поскольку он в основном пытался деньгами, так сказать, их успокоить, давая возможность им... Прикрывал их как-то, видимо, в Кремле. А с другой стороны, зарабатывал тем, что через них освобождал заложников. Как бы это тоже был вариант на коммерческой основе. Ну, заодно он прокатывал телевидение, все телевидение работало на Кавказ. То есть он все рычаги испробовал и готовил себя к роли второго человека в стране. Такой вот Ришелье, такой Суслов, я не знаю. В любом случае ему хотелось, видимо, власти. Это у него на том этапе было. Он видел слабость, там, Гусинского, всех этих других олигархов и крупных бизнесменов, видел возможность захватить прессу.

В чем-то был он даже и справедлив. Допустим, я обратился к нему, говорю: «Телевидение чего не дают?» Там Доренко – в его передачу стоило чего-то 30 тысяч долларов минута. Я говорю: «У меня нет таких денег». Он снимает трубку и говорит: «Сережа, позови Жириновского завтра или послезавтра в передачу». То есть он, несмотря на то что во всем властвовал и прибирал к рукам, у него были и какие-то такие человеческие качества. Он во мне не видел какого-то врага для Ельцина, поскольку я не коммунист, и не видел во мне ультраправого какого-то варианта, чтобы бояться этого. Так что были моменты... Там я как раз видел этого Патаркацишвили Бадри, он там, как бы, хозяйничал на Первом канале.

Однажды пригласил он меня на Новокузнецкую в свою штаб-квартиру "ЛогоВАЗа". Один раз всего я мог посмотреть, как там они тусуются все. Там много разных людей было. То есть особых никаких отношений не было. Они делали ставку на коммунистов. Они хотели, чтобы и Ходорковский делал ставку, потому что у коммунистов было больше возможностей. Они какие-то строили планы. Ну а от меня они лишь хотели услышать, как бы я поступил как источник, может быть, информации, каких-либо предложений. Но никаких стратегических контактов не устанавливали, и слава богу, потому что, если бы они какие-то сделали предложения, это могло бы как-то испортить репутацию.

Ну вот именно, так сказать, я первый раз о нем узнал вообще, когда был первый теракт против него. Он жил на Первой Успенской. А у меня там тоже дача была по линии Госдумы. Еду на работу в Госдуму, слышу: «Там сегодня утром взрыв, ранен Березовский, владелец "ЛогоВАЗа". И я так узнал, что он живет рядом, и после этого стал за его фамилией следить. А потом взял да и позвонил ему. Говорю: «Борис Абрамович, «Мерседес» бы мне отремонтировать». Он говорит: «Пожалуйста». Я говорю: «Но бесплатно» - «Конечно». Вот, воспользовался, как говорится, тем, что я у него один раз, когда он больше внимания уделял автомобилям, отремонтировал «Мерседес». И всё.

Потом были какие-то встречи, когда он на дачу приехал. Он любил с людьми встречаться и выяснять позицию, как бы, такая вот политическая разведка. Со всеми встречался, всех к себе звал, со многими дружил, ни с кем не порывал, особенно среди общественно-политической элиты. Может быть, там по линии бизнеса у него там были более жесткие какие-то действия, там у них даже был очень большой разрыв с Гусинским, конкуренция. А вот здесь он, видимо, старался узнать все-таки, чем дышит страна, и сделать какие-то, может быть, правильные или неправильные, наоборот, шаги в том, чтобы проводить свою линию в Кремле. То есть ему нравилось входить в Кремль, его слушали, он везде был, с ним консультировались, его ждали, звали, он влиял. То есть он наслаждался жизнью. Это вот где-то до 2000 года.

Потом он как-то сразу сник, потому что, видимо, сменилась команда и начались какие-то трения у него с новой командой. Последнее, что он ко мне обратился с просьбой, это была отставка президента. Он попросил меня сказать несколько добрых слов, что вот ушел первый президент России и канал, соответственно, запись сделал в день, когда Ельцин отрекся от престола. Это конец декабря 1999 года. И Новый год уже мы встречали с другим, исполняющим обязанности президента Владимиром Владимировичем Путиным.

То есть вот такие вот моменты были минимальные. Но самое главное – это последняя встреча. Никто с ним не встречался. Я случайно узнал, что он рядом в гостинице, и это было буквально начало января, новогодние каникулы. И он уходил из жизни уже. Я не думал, конечно, что он умрет в ближайшее время – я, наоборот, надеялся, что он вернется. А его возвращение в Россию будет знаком, чтобы другие (ведь их десятки тысяч, сотни тысяч и миллионы наших граждан находятся за рубежом – Германия, Британия, Америка и так далее). И он – знаковая фигура. Вот если бы он вернулся... А для этого нужна была амнистия, почему мы, ЛДПР, постоянно ставим вопрос об амнистии. Иначе они будут там умирать (наши люди). Не важно, как они заработали деньги, но они – наши граждане, и деньги наши там остаются. Какой нам смысл, если Абрамович и Березовский будут спорить, у кого из них должны быть те или другие миллиарды? Нам выгодно, чтобы они здесь жили, работали и миллиарды были бы здесь.

Оригинал можно прочитать здесь.

Андрей Новиков-Ланской, поэт, прозаик и публицист:

Я встречался с Борисом Абрамовичем дважды в годы его тотального всесилья. Первый раз - осенью 1996 г., в день когда он стал зампредом Совета безопасности РФ, это было большое интервью для Financial Times. Он был до невозможности мил и любезен, говорил со мной по-английски - бегло, но с ошибками. На мой вопрос к охраннику, где здесь у вас тут в "ЛогоВАЗе" туалет, сам побежал показывать мне дорогу и дожидался снаружи, дабы лично попрощаться. Второй раз я встретил его в консерватории на панихиде по Шнитке: он стоял один, в углу, без охраны, бледный, усталый, расстроенный. На него никто не обращал внимания. Я сказал, что неожиданно видеть его здесь. Он ответил, что не мог не прийти - проститься с великим композитором. Мы вместе послушали, как Ростропович сыграл сарабанду из шестой сюиты Баха... Романтическая история новой России закончилась давно, но сегодня - окончательно.

Оригинал можно прочитать здесь.

Алексей Вишняк, руководитель общественной организации "Преображение", автор биографии Бориса Березовского:

Я работал с Березовским много лет, был его спичрайтером, писал для него очень много статей, книг, писали вместе "Манифест либеральной России", очень много общались. На протяжении многих лет мы общались с ним минимум два-три раза в день по телефону и очень часто очно. Мы обсуждали с ним много вопросов как общественных, так и политических, и личных. Ну, общественные и политические вопросы касались того, что Березовский очень боялся за свою жизнь последние два года, он мне это сообщал лично.

С моей точки зрения, проблемы Бориса Березовского, как он мне намекал, возникали со стороны европейских структур, которые косвенно имеют отношение к Франции и Германии, к фирме Noga, к бизнесу и некоторым, образно выражаясь, военизированным организациям. Что больше - политики или денег - я затрудняюсь ответить. Наверное, есть элементы и того, и другого.

Но, с моей точки зрения, вот эта версия имеет наиболее веские основания. Березовский очень трепетно относился к своему здоровью, своей безопасности, и разговоры о том, что он покончил жизнь самоубийством, всем близким людям и тем, кто его знает, в общем-то смешны. Версия о том, что у него было несколько сердечных приступов, - необоснованная версия по той простой причине, что Березовский очень следил за своим здоровьем, круглосуточно на связи при нем всегда был врач. И не один. Мы как-то с ним сидели в его поместье, пили вино... Это был час ночи, четыре года назад. У него заколол правый бок, он страшно заволновался, набрал телефонный номер – и где-то минут через двадцать приехала целая бригада врачей и его обследовала. То есть это не тот человек, который может сидеть в ванной, хвататься за сердце и ждать, когда оно отойдет.

Оригинал можно посмотреть здесь.

Николай Усков, президент медиагруппы "Живи!":

Березовский — человек невероятного масштаба. Ельциновское десятилетие вывело на арену нашей жизни титанические личности, по сравнению с которыми люди эпохи Реставрации — не то что карлики, их просто скучно обсуждать. Березовский — человек XVIII столетия, он велик и жалок, трагичен и смешон, пронзительно умен и безнадежно глуп. Хотя... один крупный ельцинский царедворец, имя которого я, конечно, назвать не могу, сказал мне однажды, отшутившись вдоволь по поводу эксцентричных идей Березовского: «А вообще, Боря — человек умный, умнее всех нас. Он сначала был за войну с Чечней, а потом стал бегать по всем кабинетам со стопкой книг про кавказкие войны и доказывать, что мы совершим страшную ошибку, если попытаемся удержать Чечню. Над ним все ржали... Также и с Путиным было. Да, он сначала был "за", а потом, когда уже решение приняли, начал говорить: нет, это ошибка, даже коммунисты не допускали ГБ до власти. И снова над ним все ржали...» — вельможа вскинул глаза, посмотрел в звездную вечность, раскинувшуюся над нашей яхтой, улыбнулся чему-то своему, отхлебнул вина и заметил: «Интересный пассажир».

Оригинал можно посмотреть здесь.

Александр Хинштейн, депутат Госдумы:

Не хочется злословить после смерти, но примерно такой исход я Березовскому предрекал. Ни друзей, ни любви, ни профессии, ни денег. Ни Родины.

Оригинал можно посмотреть здесь.

Ксения Собчак, телеведущая:

Интересно, кто первым напишет, что Березовского убили спецслужбы и "кровавый режим"?!

Оригинал можно посмотреть здесь.

Михаил Делягин, директор Института проблем глобализации:

С именем Березовского связаны жуткие страницы нашей истории. Во второй половине 90-х он был тогдашним Распутиным и, управляя "семьей" Ельцина наряду с Чубайсом, в значительной степени определял происходящее в стране. Они, насколько могу судить, и привели к власти Путина. "Семибанкирщина" была уже "вторым эшелоном".

Березовский был исключительно умным человеком, заслуженно стал членкором АН СССР (правда, уже в 1989 г.). Авантюрность, алчность, беспринципность и суетливость позволили ему фактически захватить власть и не дали ее удержать.

Но главное - я даже не испытываю никаких чувств по отношению к нему. Эта грязная страница нашей истории была перевернута давно и не вызывает никаких чувств, кроме омерзения. Посмотрим: может, сатана не примет его в ад и отправит в Росcию - чтобы помучился по-настоящему.

Оригинал можно посмотреть здесь.

Геннадий Зюганов, лидер КПРФ:

Я человек, который воспитан на православной культуре и русских традициях. В соответствии с нашими традициями о покойнике или хорошо, или ничего. Хороших слов и высоких оценок у меня для Березовского нет.

Оригинал можно посмотреть здесь.

Юрий Лужков, бывший мэр Москвы:

Для страны Березовский сыграл самую негативную роль. Он несет ответственность за формирование в России олигархического корпуса, за ошибки, допущенные в чеченской войне, за разложение СМИ, которые под его влиянием стали политизированными и подчиненными либо власти, либо олигархам. Мне Березовский сделал все, что мог. Но я бы не хотел распространяться по этому поводу, сводить личные счеты, так как речь идет о покойнике. Могу только повторить, что ничего хорошего он своей бурной деятельностью ни в России, ни тогда, когда уехал из страны, не сделал. Желания встречаться с таким человеком, про которого даже нельзя сказать «Господь с ним!», так как Господь его не примет, у меня никогда не было.

Оригинал можно посмотреть здесь.

Выбор редактора