Статья опубликована в № 2624 от 11.06.2010 под заголовком: Крыса-освободитель

Почему крыса, сунувшая нос в книгу, приобрела всемирную популярность

Герой Сэма Сэвиджа крысенок Фирмин окликнул всю мировую литературу. Она отозвалась благодарным эхом, подарив автору мировую славу
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

По большому счету «Фирмин» – роман о волшебной силе слова, которое вершит невозможное. Например, превращает довольно неприятного шерстяного зверька в одинокого страдальца, которому невозможно не сочувствовать, пусть и сквозь улыбку.

Теперь и сам Сэвидж в своих интервью готов признать, что все в его жизни, сложившейся как будто не слишком удачно (см. врез), в итоге получилось правильно. Не имей он опыта лузера, никогда не написать бы ему этой сентиментальной без соплей и восхитительно остроумной книжки о потерянном и одиноком существе, книжки, которая оказалась... Читатель ждет уж рифмы, да-да, лови, лови ее скорей – книжка оказалась невероятно успешной, переведена на 12 языков и, как видите, добралась до России.

Хотя переводить ее на испанский ли, японский или русский, очевидно, нелегко. Весь кружевной текст этого романа – озорная игра с мировой литературой, традициями, отголосками из Джойса, Диккенса, Шекспира, Сервантеса, Китса, Лоуренса, Толстого и Достоевского, но это-то бы ладно, это перевести вполне можно, однако также и с бульварной американской литературой, желтой прессой, шлягерами, которым лучше бы находить местные эквиваленты. Елена Суриц в целом находит их вполне успешно. «Ода к ночи», например, которую сочиняет романтический Фирмин, начинается словами «Горные вершины спят во тьме ночной», а на его матери-крысе оказывается «синенький скромный платочек» и т. д.

Сам Фирмин – тоже эманация целого литературного направления. И если подыскивать русские рифмы, перед вами наш Акакий Акакиевич, Макар Девушкин, Самсон Вырин и подпольный житель Достоевского в обличье шерстистого зверька. В полном соответствии с указанной литературной за непритязательной внешностью таится пылкое, любящее сердце и почти врожденная влюбленность в изящную словесность. Ведь родился Фирмин в подвале книжного магазина, в ворохе конфетти, нарванного острыми зубами его матери из джойсовских «Поминок по Финнегану». Ну как тут было не заболеть литературой и Словом?

Любопытно, что, цитируя классиков и не только, Сэвидж создает в итоге вовсе не прохладный постмодернистский коллаж из чужих текстов – нет, чудесным образом он осваивает и делает чужое строительным материалом собственного, теплого и живого образа. Хотя и печального, конечно, – Фирмин замкнут в клетку. И трущобы, в которых он жил и родился, Сколли-сквер в Бостоне, вот-вот должны уничтожить, закатать в асфальт, а значит, еще один устоявшийся кусок мира, пусть грязного, но живого, погибнет. Однако печалиться всерьез все же не получится. Потому что все равно останется литература, останутся слова. «Сух и холоден мир, и прекрасны слова. Слова прощания и прощения, прощания и привета – от маленького Великому».

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more