Статья опубликована в № 2632 от 24.06.2010 под заголовком: Человек разговора

Мадам Честертон в интерьере эпохи и близкого круга друзей

Сборник «Дар и крест» – живой и глубокий портрет «мадам Честертон», знаменитой переводчицы Натальи Трауберг, в интерьере эпохи и близкого круга друзей
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Парадоксальным образом советская эпоха породила плеяду блестящих переводчиков. Нина Демурова, Наталья Ман, Николай Любимов, Нора Галь, Рита Райт-Ковалева, Соломон Апт и другие, которых было и осталось еще много. Их много, а Трауберг одна.

И это не значит, что они менее достойны или талантливы, нет, просто она была другой, ни на них, да и ни на кого не похожей. «Оставаясь в мире, она миру не принадлежала», – как сказано в первой, мемуарной части книги, которую составили воспоминания Анны Шмаиной-Великановой, Григория Кружкова, Нины Демуровой, Бориса Дубина, Алексея Юдина, сына Натальи Леонидовны Томаса Чепайтиса, Пранаса Моркуса. Инаковость Трауберг проявлялась разнообразно, но кратко можно обозначить ее словом «миссионер» – вот тот самый «дар и крест», который Трауберг несла на редкость свободно и кротко, проповедуя «просто христианство» и за дружеским столом, и в публичных беседах, и в переводах.

Ее любимыми авторами стали Честертон и Льюис, популяризаторы христианства в охладевшем к вере ХХ веке. Позднее к ним добавился и добродушный беллетрист Вудхауз. Трауберг слушали неизменно жадно – и те, кто приходил к ней в гости, и те, кто посещал ее лекции, и те, кто включал по радио ее передачи уже в 2000-е гг., радуясь ей такой, какой она была.

Излучавшей счастье особого рода, которое напоминало о заповедях блаженства, как пишет о ней Анна Шмаина-Великанова, лившей на окружающих «сладость и свет» (вудхаузовский рецепт райской жизни). Это с одной, небесной стороны.

С другой, вспоминает Алексей Юдин, в гостях у одного литературного семейства в Лондоне знаменитая русская переводчица попросила вместо ритуального чая вина и после нескольких бокалов вдруг безмятежно уснула, подвергнув хозяев серьезному испытанию.

К этому живому и прекрасному портрету составители Елена Рабинович и Мария Чепатийте добавили кружные «клейма», решившись на рискованный, но совершенно оправдавшийся эксперимент.

Во вторую часть книги они поместили тоже мемуары, но вовсе не о Трауберг, а о тех, кого она близко знала, с кем общалась. О Сергее Аверинцеве, которому посвящено ироничное и веселое эссе Ольги Седаковой, о «Патере» – отце Станиславе Добровольскисе, к которому паломничала московская и литовская интеллигенция, Наталья Трауберг в том числе (эссе отца Евгения Генрихса). Об отце Илье Шмаине (воспоминание Елены Рабинович), о Саше Васильеве, книготорговце, о котором рассказал поэт Томас Венцлова. И о других известных в узком кругу людях, живших во времена полуночных бесед, невольно жесткого деления окружающих на своих, посвященных, опознающих коды, и не своих, в эпоху, когда в этом узком кругу посвященных любить было легче, чем ненавидеть, как сказал Пастернак. Рассказать и об этом – точный ход, потому что Трауберг, не принадлежа этой среде полностью, тем не менее от нее была неотделима.

Наконец, третья и последняя часть книги опять не о Наталье Леонидовне – здесь собраны филологические работы очевидно знавших ее Федора Успенского, Томаса Венцловы, Нины Брагинской и других, работы, отчасти очерчивающие круг ее интересов и свидетельствующие о ней как о филологе, которым она, правда, себя не считала.

На панихиде по Трауберг отпевавший ее священник сказал: «Она была очень красивая женщина!»

Судя по сборнику «Дар и крест», по чудным фотографиям ясноглазой и неотразимо обаятельной и по воспоминаниям – в точности так оно и было. Очень красивая.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more