Статья опубликована в № 2898 от 20.07.2011 под заголовком: Победил французский «Настройщик»

В Латвии победил французский «Настройщик»

В Риге и Юрмале прошел международный фестиваль «Музыка и кино», его музыкальная программа привлекла больше слушателей, чем кинематографическая – зрителей
кадр из фильма «Настройщик»
www.mffestival.com

Непростая трехчастная структура фестиваля образовалась не сразу, каждой частью он прирастал последовательно. Сначала родилась «Панорама российского кино», которая в течение нескольких лет знакомила жителей латвийской столицы и юрмальских отдыхающих с нашими лучшими фильмами. Два года назад к панораме пристроился международный конкурс игровых, документальных и анимационных короткометражек, и новая конструкция получила дивное имя «Экология души». Наконец, в прошлом году фестиваль включил в себя еще и музыкальную программу, закономерно переназвавшись «Музыка и кино».

Вообще-то взаимоотношения музыки и кино не такая уж простая культурная проблема, там разные сюжеты мелькают: умного союза, вульгарной эксплуатации, самоубийственного подчинения и т. д. Луис Бунюэль, к примеру, считал, что режиссер имярек, решаясь использовать в фильме музыку, тем самым расписывается в неспособности решить поставленные им эмоциональные задачи своими силами. На эту крайность есть, конечно же, что возразить, но дело, собственно, не в ней, а в том, что проблема есть, она интригует и увлекает. Латвийский фестиваль решил не уходить в нее с головой, ограничившись наведением преимущественно формальных мостов, но прогулки по этим мостам доставляют удовольствие.

Музыкальная программа была составлена с оглядкой на кино. В юрмальском зале «Дзинтари» – на главной музыкальной площадке фестиваля – выступил со своим оркестром патриарх армянской музыки Дживан Гаспарян, чей старинный дудук звучал и у Мартина Скорсезе в «Последнем искушении Христа», и у Ридли Скотта в «Гладиаторе», и у Марты Файнс в «Евгении Онегине». Дал концерт из дюжины песен «Мумий Тролль» – все они когда-то пригодились в кино, правда, в этом качестве не запомнились, и потому «кинематографический» Илья Лагутенко выглядел в Юрмале, по мнению многих, бледней себя обычного, в блестках хитов. Наконец, зажег вместе с The No Smoking Orchestra нечесаный балканский буян Эмир Кустурица: он, конечно же, самое зримое и эффектное воплощение союза музыки и кино, и закономерно, что именно ему был предложен пост почетного президента фестиваля. «Дзинтари» на концерте The No Smoking Orchestra был полон, завелся с полоборота и веселился два часа кряду, которые Кустурица и его музыканты честно отработали. Накануне автор «Аризоны дрим» и «Времени цыган» дал в уютном рижском кинотеатре мастер-класс, и там собралось куда меньше публики – человек от силы тридцать, выслушавших проклятия Кустурицы в адрес корпоративного капитализма и его соображения о том, что жизнь и ее живые подарки важнее искусства и впечатлений от него; соображения, подкрепленные рассказом о том, как сам он шесть, что ли, раз пытался посмотреть в кино великий «Амаркорд» и неизменно на нем засыпал.

Кустурица-музыкант в Юрмале имел гораздо больший успех, чем Кустурица-режиссер в Риге, да и в целом на фестивале «Музыка и кино» музыка взяла верх над кино: короткие фильмы международного конкурса были показаны факультативно, совсем малым экраном, а выпущенные в большой зал мультиплекса российские новинки этот зал не собирали: ни «Generation P» Виктора Гинзбурга по известной книжке, ни «Елена» Андрея Звягинцева, отмеченная тем же Кустурицей в каннском «Особом взгляде», ни «Два дня» Дуни Смирновой, ни третья часть михалковских «Утомленных солнцем» – несмотря даже на то, что сам этот мультиплекс, крупнейший в Риге, недавно как по заказу переименовали в «Цитадель кино».

У Михалкова, кто забыл, Сталина играет Максим Суханов, и он же – а кто мог еще? – получил от Владимира Мирзоева главную роль в «Борисе Годунове», ненасильственном переложении пушкинской трагедии на современные обстоятельства, нравы и костюмы. Очевидная бюджетная скромность и, как следствие, телевизионное обличье «Бориса Годунова» (на фестивале состоялась его мировая премьера) имеют идейное обоснование: здесь «народ» – это две семьи, наблюдающие за всем происходящим по ящику, а безмолвие в финале достигается одним нажатием кнопки: раз – и надоевший сериал вырублен. Телевизионная картинка стилизована весьма изысканно, нищета работает на художественный замысел (все же Павел Костомаров снимал, не кто-нибудь), кинематографический Мирзоев похож в «Борисе Годунове» на себя театрального гораздо больше, чем в прежних фильмах, а сам сухановский Борис похож отчасти на самого режиссера, отчасти – на некогда всесильного ельцинского управленца Александра Волошина.

Павел Мирзоев, наследник своего отца по режиссерской прямой, участвовал с фильмом о поэте Науме Коржавине в документальной секции международного конкурса, но «Эмка Мандель с Колборн Роуд, 18» награжден не был – жюри предпочло ему польского «Папарацци» (режиссер Петр Бернась), рефлексию человека, занятого не самым богоугодным делом и это осознающего. Среди игровых работ отметили жесткую эстонскую «Свинью» (режиссер Михель Ульк), указавшую помимо всего прочего на то, что Бакур Бакурадзе со своим «Охотником» не одинок и свиноферма как место разрешения болезненных семейных и персональных проблем становится модным трендом. Оба эти фильма, надо сказать, к перипетиям взаимоотношений музыки и кино имеют весьма отдаленное отношение, если не никакого.

Dove sei, Amore mio – анимационный победитель – причастен к ним куда больше: для хорвата Велько Поповича лирическая песня становится ключом к визуально изысканной истории старушки, живущей воспоминаниями о своей любви к погибшему на войне бравому летчику. Наконец, французский «Настройщик», тезка муратовского шедевра и обладатель Гран-при, наводит на эти взаимоотношения фокус, причем небанальный. Там действует музыкант, который притворяется слепым настройщиком, чтобы получить доступ к роялям и поиграть на них вволю. В результате он оказывается ввязан в неприятную криминальную историю и, будучи не уверен, что она закончится для него хорошо, все надежды возлагает на музыку («пока я играю, меня не убьют»). Если счесть зрячесть метафорой кинематографа, то слепой извлекатель звуков из чужих инструментов опять же знаменует собой победу музыки над кино.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать