Статья опубликована в № 2913 от 10.08.2011 под заголовком: Дудочник

О чем беседовал за столом Оскар Уайльд

Впервые выходят анекдоты, легенды и притчи Оскара Уайльда, которые записал не он сам, а восхищенные поклонники

Новый трехтомник Оскара Уайльда, в ближайшие дни выходящий в «Иностранке», издан с умом и вкусом. Предисловие Питера Акройда – изящно-небрежное, послесловие Натальи Трауберг – шутливо-снисходительное (естественно, это давняя статья, ничуть, однако, не утратившая в наблюдательности и обаянии). Наконец, два главных издательских сюрприза в трехтомнике – никогда не выходивший на русском «Оксфордский дневник» (заметки Уайльда об античной философии и культуре времен учебы в Оксфорде – том 3) и впервые издающиеся «Застольные беседы» (то, что в русской культуре, впрочем, кажется, давно прописалось под названием table-talk, – том 1).

Рассказчиком Уайльд был таким, что его слушателям гораздо ярче запомнились не сами истории, а то, как он их преподносил – каким жестом вынимал папиросу из серебряного портсигара и помахивал ею в воздухе, как менял тембр своего «пьянящего подобно вину» голоса. Одна дама, слушая Уайльда, вскрикнула: увидела вокруг его головы сияние. В другой раз люди, сидевшие перед полными тарелками, были столь захвачены его рассказом, что не притронулись к еде. Иные плакали, иные хохотали. На Уайльда и его новую историю специально приглашали в дома.

Кое-кто из слушателей все-таки мог справиться с потрясением и находил силы набросать сюжеты уайльдовских устных рассказов. Из этих-то осколков – кусочков воспоминаний, газетных публикаций, заметок – американский литературовед Томас Райт и собрал том этих текстов.

Уайльд рассказывал своим слушателям про бедную тетушку Джейн (Уайльд играл роль ее сочувствующего племянника), которая решила показать всем соседям, как встречают гостей истинные британские гранд-дамы, устроила роскошный бал у себя в доме, но ни один гость не явился – бедная тетушка Джейн забыла послать приглашения. Звучала притча про железные опилки, долго обсуждавшие, когда нанести визит магниту, и в конце концов приклеившиеся к нему и иллюстрирующие, по мнению Уайльда, «лжесвободу воли». Он мечтал написать пьесу, а в итоге превратил ее в анекдот для салонов – про святую куртизанку, обратившую отшельника в свою веру, но обращенную им в его.

Пытаясь пересказать эти истории, мы как будто оказываемся в положении значительно худшем, чем те, кто Уайльда все-таки слышал, зато основная проблема этой публикации – не «что», а «как» – только обостряется.

И все же дух Уайльда из этих текстов не выветрился вовсе – в приведенных 42 историях слышна его постоянная тяга и к амбивалентности смысла, и к внезапным поворотам сюжета, и – для тех, кто знаком с Уайльдом поверхностно, это прозвучит неожиданно – к библейским образам, теме греха, предательства, проклятия человеческого рода и искупления. Хотя, как проницательно заметит Акройд, «бог Уайльда вовсе не всегда и не только был богом исключительно христианским».

Так что даже и гербарий речей того, кого англичане и по сей день чтут как остроумнейшего, почти не мешает нам встретиться все с тем же Уайльдом – беспечным собеседником на пиру всеблагих, до слез любившим Красоту: рассказывая своим детям собственную сказку, Уайльд заплакал, а на недоуменный вопрос сына, как вспоминает мемуарист, ответил, что «красивые вещи всегда вызывают у него слезы».

Если бы сегодняшние культуртехнологи и рекламщики решили смоделировать идеально популярного писателя, образцовую медийную фигуру – желанного гостя всех теле- и радиопрограмм, они соткали бы ее из личного обаяния, скандальности, таланта, дендизма, дара устного слова, остроумия и склонности к парадоксам. Получился бы... верно, двойник Уайльда, что и неудивительно – именно он стоял у истоков формирования законов массового успеха, светской популярности и явления, которое позднее стало называться «культовая фигура».

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать