Стиль жизни
Бесплатный
Для Пятницы|Джонатан Соубл

Что происходит в зоне отчуждения вокруг «Фукусимы-1»

Спустя год после разрушительного цунами и аварии на АЭС японская семья возвращается в свой бывший дом
J. Kurokawa AP

По дороге на кладбище, где находится могила родителей Ёситады Унумы, мой счетчик Гейгера начинает активно подавать сигналы. В прошлом году невидимое радиоактивное облако накрыло эту сельскую местность. За окном тихая долина, вдоль шоссе растут сосны, а указатель на моем дозиметре преодолевает отметку 40 микрозивертов в час — это примерно в 800 раз больше, чем возле моего дома в Токио. Где-то в глубине нашего фургона срабатывает реагирующая на радиацию сигнализация. Однако Ёситада и его жена Томоэ не обращают на нее никакого внимания: даже более высокие показатели здесь, в зоне отчуждения вокруг АЭС «Фукусима-1», считаются нормой. Томоэ смотрит на показания своего дозиметра и, глубоко вздохнув, произносит: «Ты рискуешь, даже отдавая дань памяти мертвым».

Впервые я встретился с этой семейной парой около года назад. 11 марта, когда землетрясение и последовавшее за ним цунами вызвало аварию на АЭС, Ёситада и Томоэ вместе с десятилетней дочерью Ханой были вынуждены бежать со своей небольшой фермы, расположенной всего в двух километрах от станции в уезде Футаба. Почти все их имущество и живность — любимые кошки, собаки и целых 40 голов рогатого скота — были брошены на произвол судьбы. Самолетом семью переправили на юг страны. Вместе с тысячей жителей этого района они нашли убежище во времянках из картона, спешно построенных в коридорах под стадионом в Токио.

Атмосфера страха, в которой жила в те дни вся страна, осталась в прошлом. Утечки радиации остановлены, работают новые системы охлаждения реактора. Но жизнь многих японцев до сих не вошла в прежнюю колею: более ста тысяч человек не могут вернуться в собственные дома; миллионы тех, кто остался в местах с повышенным радиоактивным фоном, переживают из-за возможных последствий.

Как в лучших фильмах ужасов, в зоне отчуждения вокруг АЭС самое заурядное соседствует с экстраординарным. Чтобы попасть сюда, необходимо показать полицейскому на въезде пропуск, а затем сделать еще одну остановку возле центра безопасности, где выдают одноразовый белый комбинезон, маску, перчатки и бахилы. Неравномерный поток грузовиков и автобусов, обслуживающих работы на АЭС, создает видимость нормальной жизни. По обочинам дороги разбросаны привычные для японских пригородов небольшие магазины, торгующие лапшой и фермерскими продуктами. И только приглядевшись, замечаешь, что в магазинах не горит свет, а через трещины в асфальте возле одного из сетевых ресторанов пробивается трава. Долины выглядят зловеще пустынными. Мимо проезжают полицейские, патрулирующие окрестности, или такие же посетители этих мест, как мы — люди, запакованные в машины и в защищающие от радиации белые костюмы.

Для Томоэ это третья поездка домой за минувший год. Для Ёситады — четвертая. Сейчас они приехали сюда вместе со съемочной группой телеканала TBS. Телевизионщики так же, как и я, воспользовались возможностью преодолеть ограничения на въезд, посетив территорию вместе с жившей здесь до катастрофы семьей. За последним поворотом, отделяющим нас от их бывшей фермы, мы видим небольшое одичавшее стадо. Томоэ вскрикивает — ведь это их коровы, которых они оставили здесь год назад. В день эвакуации они паслись на лугу, а вот запертым в загонах коровам и телятам повезло меньше: они погибли. В одном из загонов обнаруживается живая корова, которая, по-видимому, по привычке возвращается сюда. Томоэ освобождает ей выход, тихо приговаривая: «Не торопись, не торопись. Иди к остальным».

Поселки, расположенные на береговой линии этого района, были полностью разрушены цунами, но большинство домов, находящихся дальше от моря, выдержали. Сейчас они заброшены и постепенно разрушаются. В доме Ёситады и Томоэ полная разруха: перевернутая мебель и разбросанные игрушки — следствие цунами и попыток спешно собрать самые нужные вещи в первые часы эвакуации. У семьи есть только пять часов (столько действует разрешение на пребывание), и им нужно успеть сделать кучу дел. Томоэ обдумывает, насколько рискованно будет взять с собой бигуди и парочку DVD с детскими фильмами. Тяжело отказываться даже от самых обычных, но своих собственных вещей: «Каждый раз когда я покупаю ложку или упаковку палочек для еды, я не могу избавиться от мысли, что все это у меня уже есть в моем доме». Чуть позже мы отправляемся на кладбище навестить могилы родителей Томоэ и Ёситады. А заодно привести в порядок могилу предков своих друзей, переехавших еще до прошлогодних событий и теперь лишенных возможности вернуться сюда. Это и было главной целю их нынешней поездки в зону отчуждения.

С ощущением неопределенности сейчас живут многие из тех, кто год назад был вынужден покинуть эти места. 29-летний Рюота Такамура, работавший на АЭС в день аварии и вместе со своим большим семейством уехавший с места катастрофы, признается мне во время нашей встречи в Токио, что никаких долгосрочных планов не строит. Если он устроится на работу, то может лишиться компенсации от оператора АЭС в Фукусиме TEPCO. Но сколько он в конце концов получит, сейчас сказать сложно. Государство решило, что беженцам выплатят компенсацию в размере примерно полутора тысяч долларов за каждый месяц, прожитый во временных убежищах. Но другие детали, касающиеся компенсаций, еще обсуждаются.

(FT, 10.03.2012, Валерий Золотухин)

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать