Статья опубликована в № 3151 от 25.07.2012 под заголовком: Его видели сосны

Собрание сочинений Томаса Транстремера: Стихи и проза нобелевского лауреата в полном виде

На русском языке впервые вышло полное собрание стихотворений Тумаса Транстремера, шведского поэта, получившего в прошлом году Нобелевскую премию

Признание Нобелевского комитета прозвучало плюсквамперфектом: давным-давно во всем мире знали, что Транстремер – великий поэт, к восьмидесяти годам его перевели на шестьдесят языков, увенчали всеми возможными международными литературными наградами... тут и академики наконец спохватились.

По следам их решения выпущен и этот том, в который уложилось, как сообщают издатели, все, что поэт написал на сегодняшний день. Это некоторое преувеличение – например, уже опубликованная на английском переписка Транстремера с американским поэтом Робертом Блаем, переводившим его стихи, в книгу не вошла. Немного обидно и то, что, хотя Транстремера переводили на русский разные переводчики, и переводили блестяще, ОГИ решило ограничиться только двумя. Хотя стереоскопичность в восприятии иноязычного поэта вряд ли бы помешала.

И все-таки это мелочи. Главное сделано: свежеизданный Транстремер с никогда не публиковавшимися по-русски стихами и нежным мемуарным текстом «Воспоминания видят меня» у нас в руках.

Его поэзия – великолепная иллюстрация часто забываемой очевидности: чтобы стать великим поэтом, нужно оставаться поэтом национальным. Продутая штормовым ветром Балтийского моря, покрытая «голубым ковром соснового бора» и окнами озер, посверкивающая фьордами, белоснежной зимой да еще и ярко подсвеченная эпосом о самой себе – вот какой предстает в поэзии Транстремера Швеция, которую он описывает с неиссякаемым первобытным восхищением. «Поверженным драконом меж маревом и чадом, в платье елок лежит наш берег». Хотя первобытность эта и выращена из мировой поэзии (слух к чужим культурам – еще одно условие литературной гениальности), у Транстремера этот слух абсолютен, интонационный диапазон его колеблется от скандинавских саг до японских хокку.

Транстремер не только тонко слышит, он и чрезвычайно зорок, а потому способен увидеть «бабочку сохнущей простыни» рядом с лачугой, черных дроздов, скачущих по дороге, цветочную пыльцу, осевшую на лобовое стекло, уже и этого было бы достаточно для большой поэзии, тем более покоящейся на объемных метафорах, которые Транстремер постоянно использует, и труха у него «читает сквозь очки древесного сока протокол короеда». Но Транстремер ясно видит и то, что стоит за зримым миром и пронизывающими его связями.

Он не визионер в чистом смысле слова, но его стихотворения нередко напоминают видения, во время которых от поверхности предмета он движется к его сути, замыслу, жизни во времени. И легко может увидеть людей «с будущим вместо лиц». Или «три черных дуба» на снегу: «Из их громадных бутылей зелень вспенится зимой».

«У каждой вещи появилась новая тень за обычной тенью»... Эти «новые», не различимые простым смертным тени и рассматривает Транстремер. И перестает ощущать грань между миром живых и покинувших его: «Старая женщина ненавидела шум деревьев. /Ее лицо застывало в меланхолии, когда подымался ветер: /«Нужно думать о тех, кто ушел в плавание». /Но она слышала и что-то другое в шуме, как и я, мы – родственные души. /(Мы идем вместе. Она умерла тридцать лет назад».) И иногда свободно покидает собственное тело, глядя на себя точно со стороны, глазами сосны или улицы.

Словом, каждое его стихотворение – такая концентрация созерцательного опыта, такой сгусток тонких наблюдений («Человек осязает мир своим ремеслом, как перчатка»), что понятно становится, почему Транстремер за свою жизнь написал всего один сборник. При подобном отношении к слову больше и не напишешь, и в конце концов получилось ровно столько, чтобы разбираться в сказанном им еще лет двести.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать