Стиль жизни
Бесплатный
Глеб Ситковский
Статья опубликована в № 3257 от 21.12.2012 под заголовком: Ноктюрн для тормозов

"Ноктюрн" в московском ТЮЗе: У писателя тормоза неисправны

В Московском ТЮЗе сыграли «Ноктюрн» – высоколитературную историю американского драматурга Адама Раппа о молодом человеке, по неосторожности убившем свою сестру. Кама Гинкас сделал с этой горестной пьесой все, что было в его силах
Игорь Гордин мог бы сыграть этот спектакль и в одиночку
МТЮЗ

Пьеса Раппа написана от первого лица, и, собственно говоря, Игорь Гордин чудесно бы справился со своим монологом и в одиночку. Однако режиссер решил по-другому и призвал в помощь протагонисту не только четверых актеров, но даже и самого Тихона Хренникова – да-да, именно так обозначен в программке пианист, который, сидя за роялем, весь вечер ублажает зрительский слух ноктюрнами Грига и Шопена.

«Пятнадцать лет назад я убил свою сестру», – с вызовом кинет персонаж Гордина нам, слушателям ноктюрнов, рассаженным в виде буквы «П» посреди тюзовского фойе. Еще пару раз повторит для убедительности, дерзко заглядывая в глаза то тому зрителю, то другому: «Я свою сестру убил пятнадцать лет назад», «Убил пятнадцать лет назад свою сестру я». И после паузы начнет свою историю, которая в телеграфной интерпретации прозвучала бы так: «Ехал 17-летним мальчишкой на автомобиле – тормоза отказали – перебегающей дорогу сестренке отрезало голову – у мамы поехала крыша – папа чуть не пристрелил – пришлось уехать в Нью-Йорк – стал там писателем и импотентом – приехал к папе через 15 лет, едва успев на его похороны».

Но простой телеграммой об отрезанной на американских Патриарших голове вечер в ТЮЗе явно не ограничится: Адам Рапп не из тех драматургов, что жалеют слова. «Ноктюрн» – это многословная и многозначительная пьеса, напичканная сравнениями и книжными красивостями, словно бабушкин пирог с вишней. Если в поле зрения автора попадутся телеграфные столбы, то он непременно сообщит нам, что они были похожи на деревья в лесу. Для солнца, неба и воды в литературном арсенале Раппа тоже отыщутся подходящие сравнения. Рассказ о большом семейном горе становится отличным поводом для виртуозной филологической игры.

Как ни печально, но при таком раскладе и спектакль не может не стать лишь демонстрацией профессионального арсенала Камы Гинкаса. Порой кажется, что Гинкас просто решил напомнить об удачных режиссерских приемах, использованных в прежних работах. Помните, как Раскольников в остервенении лупил по кочану капусты, заставляя зрителя поверить, что перед нами жидковолосая голова старухи-процентщицы? Ну что ж, а теперь заменим капусту на арбуз и представим, что это голова бедного ребенка. Странно, в этот раз тот же прием не вызывает ни волны сочувствия, ни физиологического отвращения. И отвернуться в ужасе не тянет. В чем тут дело? Видимо, в том, что слезу ребенка драматург воспринимает как профессиональный вызов: а вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте неисправных тормозов?

Вокруг героя Игоря Гордина бледными тенями вьются папа, мама, сестра и любимая девушка, на которую у него не стоит. Однако привлеченные приказом по театру актеры нужны лишь для того, чтобы вовремя подать герою реплики, требующиеся по сюжету. А когда Гордин сядет у одра умирающего отца и на того сверху отчего-то начнет сыпаться бутафорский снежок, поневоле подумаешь: эх, зря Гинкас взял эпиграфом к спектаклю слова Фолкнера «Если выбирать между горем и ничем, я выберу горе». Когда рассказ о чужом горе превращается в литературную и сценическую пошлость, лучше вовсе обойтись без этого рассказа. Выбрать «ничего».

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать