Статья опубликована в № 3335 от 25.04.2013 под заголовком: Вера идеалиста

Выставка Михаила Нестерова в Третьяковке представляет русскую религиозную живопись

Юбилейная выставка Михаила Нестерова в Третьяковской галерее представляет его как большого русского религиозного художника, и в безбожное советское время сохранившего идеалы молодости
«Философы» Михаила Нестерова – портрет и религиозная картина
В.Шарифулин / ИТАР-ТАСС

Большая юбилейная – к 150-летию – выставка Михаила Нестерова в Третьяковской галерее называется осторожно: «В поисках своей России». Правдивее, хотя для наших дней и слишком одиозно, звучало бы: «В поисках Святой Руси».

Нестеров – русский религиозный художник. Он стал им очень рано, вскоре после окончания учебы, в этом качестве получил известность, заказы и жесткую критику коллег, таким оставался и во второй половине своей долгой жизни, проведенной в России советской, когда портретировал духовных подвижников – «выдающихся деятелей советской науки и культуры».

Писал скульптора Веру Мухину в образе страстной девы, художника Виктора Васнецова как мудрого старца, в молодых братьях Кориных увидел пару архангелов, готовых к служению и подвигу, и глаза бородатого полярника О. Ю. Шмидта на портрете 1937 года сверкают решительно и фанатично. Пальцем-то он указывает на карту, но видит перед собой явно что-то мистическое. Удивительно, что розоватый, нежный, бесконечно далекий от кондового соцреализма портрет академика Павлова с напряженно вытянутыми вперед кулаками был отмечен Сталинской премией.

В творчестве своем Михаил Нестеров больше идеалист, чем мистик. Русского бога, если можно так сказать, наверное, больше в левитановском «Вечном покое», где свет непонятно как, но пробивается сквозь сумрак, чем в светлых нестеровских пейзажах и образах, написанных легкой кистью довольно – буквально и фигурально – плоско, без глубины. Но и в бесконфликтной религиозности Нестерова есть высокие достижения.

Содержательно выставка в самом большом зале здания Третьяковки на Крымском Валу делится на две части – религиозной живописи и портретную, хотя формально вычленены девять разделов. Религиозная достаточно большая, чтобы понять и искренность духовного поиска молодого Нестерова, и его провалы на пути к идеалу, и то, что этот идеал возможен.

«Видение отроку Варфоломею» – одну из лучших русских религиозных картин – к выставке отреставрировали, она непривычно сверкает свежим лаком, но это не мешает чувствовать ее трепетность и нежность, ощущать легкий воздух, заполнивший пейзаж и окутавший фигуры отрока и монаха, чьи нимбы и есть этот сгущенный золотисто-светлый влажный воздух. Они естественная часть одухотворенного пейзажа.

Во многих других картинах Нестерова вроде все то же – тонкие березки, нежные лики, дети и святые, но никакого волшебства, типичный «национальный романтизм» и европейский символизм с заметным влиянием старшего друга, художника Васнецова. Большой раздел выставки представляет их совместный труд по росписи Владимирского собора в Киеве и храма Спаса на Крови в Петербурге. Ну и отдельная тема – роспись храма Марфо-Мариинской обители.

«На Руси (Душа народа)» – не только большое и программное, но и оказавшееся символическим произведение Нестерова, смутившее писавших о выставке во время ее показа в Русском музее сходством с картинами Ильи Глазунова. Но то, что у нашего современника – формат и прием, у его предшественника выстраданное. Предстояние всего русского народа – с юродивыми, хоругвеносцами, царями, чернецами, бабами, Достоевским, Толстым, слепым солдатом и сестрой милосердия – во главе с отроком в лаптях и кроваво-алым туеском в руках, написанное перед самой революцией, оказалось прощанием со старой Россией, ее идеалами, богоискательством и надеждами на обновление.

Александр Бенуа упрекал Нестерова, что тот только «отчасти приблизился к высоким божественным словам «Идиота» и Карамазовых». Действительно, дореволюционному религиозному творчеству художника не хватало трагизма, выстраданности Достоевского. После революции, которую Нестеров к концу жизни осознал как русскую Голгофу, воплотить новое понимание веры ему не пришлось.

Юбилейная выставка Нестерова собрана из нескольких музеев, некоторые картины, наброски и эскизы многие увидят впервые, например графический портрет великой княгини Елизаветы Федоровны, хранящийся в Академии Троице-Сергеевой лавры, или небольшие вещи, недавно переданные Третьяковке внучкой Нестерова Ириной Шретер. Из всего множества показанных на выставке работ складывается не только представление о художнике, так широко никогда не выставлявшемся, но и образ человека, до конца жизни преданного своей вере и надежде на возрождение русской религиозности.

До 18 августа

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать