Кирилл Харатьян: Похороны поколения

Как новейшая история определила судьбу простого слесаря
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Когда репутация его покосилась, он уж был неконкурентоспособен на внешних рынках, а нужда в стаканчиках все росла

Вот умер Аркаша. Перевалил через полтинник, отметил юбилей как полагается, по-людски, два дня еще помучился - и прими, Господи, душу его в селениях Своих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная!

Пошел руки помыть - и все.

Мы с ним были знакомы с пионерского лагеря, но пути наши разошлись - он как-то сразу нашел себя в жизни, после армии пошел слесарем-универсалом на хитрый маленький завод, где прославился золотыми руками и ясной головой. При безбожной власти Аркаша был баловень судьбы: и на производстве получал зарплату плюс премию, и вне производства дозарабатывал буквально сколько хотел, поскольку не существовало для него ничего неисправимого.

Заботы не знал, гулял широко и часто, никогда не жался и не скопидомничал. Во хмелю бывал тих и, набравшись до деревянного состояния, не буянил, а норовил лечь спать - и лучше бы не в одиночестве, отчего только законных жен у него перебывало три штуки, а ребенок получился только один, сынок, и недавно, когда Аркаше уже стукнул сороковник, и не от жены, а так, случайно; но здоровенький, слава Богу.

Ближе к демократическим временам Аркаша повадился ходить на работу «выпимши»; это совпало с некоторым упадком производственной деятельности заводика; при раннем Ельцине получил неприятную пьяную травму отскочившей монтировкой по голове, что заметно снизило его рабочую и, увы, человеческую ценность.

Дальше - новая беда: какое-то его усовершенствование в трубе в сортире у гулящей Ксанки дало течь, и ситуация с частными, так сказать, заказами ухудшилась. Аркаша-то никогда не утруждал себя расширением бизнеса - обходился близлежащими дворами; когда репутация его покосилась, он уж был неконкурентоспособен на внешних рынках, а нужда в стаканчиках, подносимых благодарными клиентами, напротив, все росла.

При путинской власти прекратился и тот тоненький ручеек вспомоществования, который тек с хитрого заводика: давно уж ничего хитрого на нем не делалось, а тут его купили какие-то восточные люди и стремительно закрыли - снесли и построили торговый центр.

Хорошо, жива была сварливая мать: Аркаша переехал из двухкомнатной, некогда торжественно выданной заводиком под вторую жену и будущих чад квартиры в ее однокомнатную; двухкомнатную мать сдала восточным людям, и денег этих синеватый сынок почти не видел - выпрашивал со слезами и обмороками.

Обычная такая мужская история, правда? Напрашивается точка: алкогольный цирроз и могила, или алкогольная кардиомиопатия и могила, или белая горячка и дурдом...

Но тут как раз родился у Аркаши внезапный сынок, буквально этажом выше, - и молодой пожилой папаша воспрянул, вспомнил о бывших золотых руках и попытался обеспечивать пусть и незаконную, но все-таки семью. Брался за всякое дело, напомнил о себе бывшим женам и пассиям, чтобы они сарафанным радио разнесли о нем весть по всей Руси великой (то есть микрорайону); но - увы! - благосостояние его росло с таким скрипом, что будто и вовсе не росло. Зато случайная жена, которая неожиданно для себя перестала бухать в связи с беременностью и появлением сына, оценила его трезвость и старание и согласилась принять его насовсем.

Жалко, идиллия была недолгой. Аркаша, как ни бился, не вписался в новую для себя реальность; в какой-то момент не отказался от предложенного стаканчика - и уже через пару дней переехал на этаж ниже, к матери.

Мы все горим, но он сгорел быстрее, как сказал на похоронах наш с Аркашей однолагерник Серега, поэт и авто­слесарь.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more