Том Харди разрулил все один

Инженер-строитель Айван Лок (Том Харди) едет на машине из Бирмингема в Лондон и разговаривает по громкой связи. Это весь сюжет.

Сценарист и режиссер Стивен Найт строго следует поставленным самому себе жестким ограничениям. Айван Лок ни разу не выходит из автомобиля. Останавливается только на светофорах, а их немного (большая часть пути проходит по скоростному шоссе). Фильм снимался тремя камерами в реальных условиях дорожного движения, Харди рулил, остальные актеры сидели в комнате отеля и говорили с ним по телефону. Понятно, что оператор Харис Замбарлукос не упускал случая поиграть с разноцветными дорожными огнями в зеркалах, стеклах и блестящих панелях кузова, уйти в расфокус, перевести взгляд на трассу и дорожные указатели. Но основных планов в «Локе» два - лицо Тома Харди и экран мультимедийной системы, на котором отображаются исходящие и входящие вызовы.

Нет, есть еще третий (и, пожалуй, лишний) - внутрисалонное зеркало, отражающее пустое заднее сиденье, с которым Айван Лок ведет разговоры в перерывах между звонками. Он обращается к умершему отцу, который бросил семью сразу после рождения сына, а нарисовался снова, когда Айвану было уже двадцать три. Айван Лок не такой и всю жизнь это себе доказывает. Особенно сейчас.

В Лондоне должна родить женщина, с которой он однажды переспал в командировке. Роды преждевременные, поэтому Айван вынужден объяснять всё всем сейчас, по телефону. Почему не приедет домой к ужину смотреть футбол с женой и двумя сыновьями. Почему не сможет утром лично руководить заливкой фундамента для небоскреба.

Сознательно или нет, но Стивен Найт очень ловко играет с жанром роуд-муви, в котором дорога чаще всего ведет героя к смерти. В «Локе» она ведет к рождению. И эта двусмысленность обеспечивает сюжетное напряжение. Мы должны переживать за героя (который слишком часто отвлекается от дороги, устал, простужен, испытывает сильнейший стресс) и за успех трудных родов. Но наша тревога обусловлена еще и знанием законов жанра, точнее, смутной памятью о том, что обычно ждет персонажей в конце пути.

На мультимедийном экране загорается сигнал входящего вызова: абонент обозначен как Bastard. «Сволочь», - переводят авторы русского текста, теряя весь смысл. Вообще-то, конечно, «Ублюдок» - у сценариста Стивена Найта любая деталь символична до нарочитости, и если уж Лок едет к своему случайному ребенку, грубое обозначение незаконнорожденного должно появиться, вспыхнуть самой тревожной, неприятной строкой на мониторе. «Ублюдок» в списке телефонных контактов - начальник Лока, и сейчас он Лока уволит. Ублюдок - тот, кем, несмотря на угрозу увольнения, Лок не позволит стать своему ребенку. Ублюдок - тот, кем всю жизнь отказывался быть сам Айван Лок, брошенный отцом.

Это, разумеется, настоящее сценарное занудство, но оно вполне отвечает характеру героя, не только залитому в опалубку жестких авторских ограничений, но и расчерченному арматурой прямолинейных метафор. Мягкая, на матовых полутонах игра Тома Харди сглаживает сценарный схематизм, обволакивает тяжеловесный образ. Но, конечно, Лок, знающий все о фундаментах, - человек из бетона. Он устроил свою жизнь прочно и основательно. Подчинил ее строгим правилам. Контролировал все и всегда. И допустил единственную ошибку. Изменил всего один раз. Даже не спьяну, а из жалости. Женщина, рожающая сейчас в Лондоне, была слишком одинокой, у нее давно не было секса. Лок о ней почти ничего не знает, у них нет ничего общего, он строитель, она театралка. «Я тут жду тебя, словно ты Годо», - натянуто смеется она в телефон, но Лок не понимает, о чем речь, и только почесывает густую бороду. «Не возвращайся, построй себе новый дом на вершине своего небоскреба и смотри оттуда на все сверху», - говорит Айвану Локу жена.

Ну да, в каком-то смысле это фильм о боге. Он дает жизнь, созидает, берет на себя ответственность за все и пытается все контролировать. С помощью слов и мультимедийной системы управляет тем миром, что очерчен для него режиссером. Он выслушивает жалобы, упреки, проклятия, но невидим для вопрошающих. От него ждут помощи и поддержки. Мы в нем сомневаемся (он так категоричен и берет на себя так много, что это грозит обернуться катастрофой). Потом начинаем в него верить.

И эта вера, в сущности, уже не нуждается в подтверждении хеппи-эндом.