Стиль жизни
Бесплатный
Антон Хитров
Статья опубликована в № 3685 от 30.09.2014 под заголовком: «Теллурия» недовоплотилась

«Теллурия» Владимира Сорокина недовоплотилась в Александринском театре

Поставив на Новой сцене Александринского театра «Теллурию» Владимира Сорокина, режиссер Марат Гацалов пожертвовал политической актуальностью ради эффектной формы
Каркасные костюмы зооморфов отражают общий принцип «незаконченности» спектакля
Владимир Луповской

Спектакль Марата Гацалова стоило бы предложить западным, да и вообще - иностранным театральным фестивалям: за границей помимо всего прочего «Теллурия» будет вызывать чисто этнографический интерес. Гипотетический зритель-иностранец начитан о российской внешней политике, но вряд ли представляет, как изменился политический климат в самой России.

«Теллурия» описывает середину XXI в. Но, изображая будущее, искусство всегда говорит о тенденциях настоящего - и наш воображаемый нерусский зритель увидел бы Россию с антиглобалистской и ксенофобской риторикой, с напластованием разных идеологий, Россию, повернувшую к условному средневековью. В романе Сорокина прогресс - устаревшая идея: люди снова сели на лошадей. Землю опять заселили кентавры и люди с песьими головами: это продукты генной инженерии - так называемые зооморфы, сформировавшие свою социальную группу. Начался обратный глобализации процесс распада, нового самоопределения наций. Реставрируются монархии. Россия снова распадается на княжества, республики и другие образования. Эквивалент религиозного опыта, необходимого средневековому человеку, - теллур, новейший и невероятно сильный наркотик: теллуровый гвоздь в черепе, подобно антенне, обеспечивает ему связь с нематериальным миром или, по крайней мере, веру в таковой. Теллур легален только на Алтае, в Республике Теллурия, которая процветает благодаря духовному голоду человечества.

Создатели спектакля с ходу указывают место в новой-старой России и себе, и, вероятно, публике - цитирую первую страницу инсценировки, а именно Оду Совершенному Государству: «Увы вам, сложные и непрозрачные. Горите же, приговоренные и обреченные. Дымитесь, темные мысли старых сомнений человечества! Свет Совершенного Государства да испепелит вас!»

Однако для Владимира Сорокина то, что можно наблюдать в России сегодня, - лишь часть мирового тренда. В его полифоническом романе - все многообразие человеческих реакций на темпы прогресса. Литературная критика писала об изобретательности Сорокина-стилиста, владеющего всеми возможными формами русского языка: поделив Евразию будущего между карликовыми государствами, он получил идеальные условия для нового языкового эксперимента. В пятидесяти главах романа, которые связаны только общей вселенной, он вывел носителей пятидесяти уникальных культур. В этом «расфокусе» нельзя увидеть внятного плюса или минуса, утопии или антиутопии.

«Теллурию» Марата Гацалова так же трудно свести к единому смыслу, да и сам режиссер отказывается делать выводы, нарочно оставляя спектакль незаконченным. Он использует несколько черновых аудиозаписей, в которых артисты читают фрагменты романа, а в финале предлагает им импровизировать, самостоятельно выбрать последовательность сцен, позволяет выходить из роли и общаться друг с другом, обсуждая сценарий финала.

Гацалов сохраняет «расфокус», полифонию сорокинской прозы в первую очередь в организации пространства. Режиссер сделал несколько проектов с художником Ксенией Перетрухиной. И теперь, возглавив Новую сцену Александринки, развивает здесь приемы, придуманные вместе с Перетрухиной в Художественном театре. В спектакле МХТ «Сказка о том, что мы можем, а чего нет» от зрителей была скрыта большая часть происходящего - догадываться приходилось по звукам. Похоже устроена и «Теллурия», но мы не вслушиваемся в разговоры невидимых актеров, а всматриваемся в отражения. Актеры и зрители окружены зеркальными ширмами, зеркальные панели-подвески разделяют зону для публики и небольшую площадку в центре. Стулья стоят хаотично - попадаются места, где прямо перед вами нет ничего, кроме зеркала. Вместе с артистом вы видите несколько его отражений. Человека, освещенного софитом, видно с любой точки - но вы обязательно будете дезориентированы и не сразу сможете найти оригинал среди десятков отражений-копий.

Пространство лишено настоящего центра. Нет «удобного» или «правильного» ракурса, значит, нет и «хороших» мест: все - в одинаково выгодном (или невыгодном) положении. Благодаря системе зеркал два зрителя смотрят разные спектакли, т. е. буквально видят разные мизансцены. Как Сорокин отказывается от единства повествования, так и Гацалов отказывается от целостной картины, предлагая взамен множество возможных версий. И эта невозможность одного исчерпывающего описания реальности для него едва ли не важнее всех политических прогнозов, которые можно было бы вычитать из романа.

Санкт-Петербург

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать