Статья опубликована в № 3815 от 20.04.2015 под заголовком: Примириться с предшественниками

Игорь Макаревич и Елена Елагина внедрили свои работы в советские залы Третьяковки

Московские концептуалисты умеют находить общий язык с идеологическим искусством
У Игоря Макаревича и Елены Елагиной уже была выставка в Третьяковке, но не в залах советской живописи
С. Портер / Ведомости

Между одним из самых больших и торжественных залов Третьяковки на Крымском Валу, где покоятся одиозные произведения соцреализма, и залом «Правда жизни» и свобода художественного поиска», где собрана советская живопись с человеческими чувствами, появились невозможные для этого места объекты. Гигантский мухомор, с башней Татлина на шляпке и парковой скульптурой под ней, гриб-опенок, выросший на малевическом архитектоне, деревянные орлы и лестницы, ведущие в небо, где три неоновые буквы обозначают слово, когда-то кем-то понятое как «рай».

Это первая часть выставки «Макаревич – Елагина: анализ искусства». Кто следит за художниками, поймет, что эта инсталляция – некий дайджест их работ, соединенных на этот раз прозрачным шлангом, словно для взаимной поддержки в стане врагов.

В зале послевоенной живописи на первый взгляд ничего не изменилось. Только пройдя его насквозь и обернувшись, видишь шкафы с различными странными и, наоборот, совершенно заурядными предметами, которые в этом соседстве также видятся как необычные. В центральном шкафу (инсталляция «Значение искусства») представлены фрагменты произведений, знаковых для этой пары: предметы из «Рыбной выставки», несколько вариантов надписи-ребуса, «..унок», составленной из риса.

По пути

Залы советского искусства самые непосещаемые в Третьяковской галерее. Визит на выставку Макаревича и Елагиной – повод убедиться, насколько интересны собранные там произведения, говорящие о нашей стране и жизни в ней ясно и правдиво.

Содержимое шкафов – также род ребуса. Его разглядываешь и разгадываешь, хотя внимательное чтение сопроводительных авторских текстов должно все объяснить: здесь цитаты из работ, здесь художническая мастерская с красками и масками, здесь необычные предметы, своей странностью создающие напряжение. И все вместе должно говорить о сущности искусства, его логике и композиционных законах.

Прямое авторское разъяснение, однако, не должно лишать зрителя права на собственные ассоциации, и эмалированные кувшины на полке кажутся сошедшими с висящего рядом натюрморта Гелия Коржева, оцинкованное корытце из шкафчика – пришедшим прямо из бани «Весны» Аркадия Пластова, а пугающее кресло с шипами – эквивалентом мрака полотна художника В. Н. Гаврилова «За родную землю».

Игорь Макаревич и Елена Елагина произвели в залах советской живописи Третьяковской галереи очень сложное действие. В музейной практике его принято называть интервенцией - это помещение своих работ, часто, но не обязательно специально для этого сделанных, в постоянную экспозицию. Тактика современного художника бывает при этом разная. Он может весело играть на подобиях, так недавно сделала Вим Дельвуа в Пушкинском музее. Или вставать вровень с великими, что проделал Энтони Гормли в Эрмитаже, когда поставил свои скульптуры рядом с античными, но снятыми с постаментов. Или поклониться великим предшественникам, деликатно и почтительно становясь рядом, – именно так воспринималась интервенция Макаревича и Елагиной в зал Брейгеля венского Историко-художественного музея.

На этот раз задача была особенно трудная, гораздо труднее, признался Макаревич, чем в Вене. Советское идеологическое искусство, соцреалистическая живопись – то, с чем московские концептуалисты – а именно к их кругу относятся Макаревич и Елагина – соотносить себя не хотели. Пафосную идеологию они методически профанировали, деконструировали. Эпиграфом к вступительному тексту выставки художники взяли слова пушкинского Сальери «...Музыку я разъял, как труп». К советскому искусству, кажется, они относились как к мертвому.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать