Статья опубликована в № 3832 от 18.05.2015 под заголовком: Дети подземелья

Немецкий театр полюбил кино

На берлинском фестивале «Театртреффен» показали два спектакля, вдохновленных кинематографом
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание
Действие гамбургского «Боркмана» помещено в склеп
© Klaus Lefebvre

Гамбургский «Йон Габриэль Боркман» – не самый радикальный из тех, что доводилось видеть: был двенадцатичасовой перформанс берлинского театра «Фольксбюне», где декорации рубили топором, персонажи выглядели как зомби, а кровь со сцены, где то и дело кого-то массово расстреливали кетчупом, текла рекой. Но режиссер Карин Хенкель свой вариант пьесы Ибсена в гамбургском Deutsches Schauspielhaus сделала в похожей манере – и у нее на сцене нежить со сморщенными кукольными лицами, а процессы разрушения и разложения коснулись абсолютно всего в доме бывшего банкира, который пять лет просидел в тюрьме, а теперь уже восемь лет не выходит из дома. Разница в том, что этот дом не порубить на куски – хотя топор фигурирует и его опасно придерживает за спиной жена банкира, Гунхильд. Этот дом – железобетонный. Бункер. И склеп.

Окна заделаны кирпичом, персонажи появляются и удаляются через люки в стенах и полу, сцена представляет собой гигантскую лестницу, широкие ступени которой, сужаясь, ведут наверх, в освещенную нишу, где уже в начале представления лежит «живой мертвец» Боркман.

Форма пространства такова, что отделаться от ассоциации с мертвым телом в одном известном мавзолее невозможно. Но здесь не об этом. Хотя в некотором смысле о вождях, точнее отцах, которые и сами еле теплятся, и другим жить не дают. Тут все друг у друга в заложниках: мать семейства не спускает с колен великовозрастного Эрхарта, одержимая идеей, что сын отвоюет честное имя отца (для чего, собственно, топор). Его тетка Элла, чтобы отжать племянника, шантажирует сестру болезнью, а Боркмана – старой интрижкой. По лестнице порхают прочие жертвы домашнего террора – девочка Фрида и такие же, как она, бледные создания, приходившие заниматься музыкой, да тут, похоже, и сгинувшие; что невинных душ погублено немало, видно по детским рисункам мелом на стенах. То поют как ангелы, то воют как волки – заживо замурованные. Что снова настраивает на печальные мысли, но метафора Хенкель касается скорее формы, чем содержания, и не столь драматична. Трагедия в бункере давно уже обернулась фарсом, отразилась в самом массовом из искусств и вернулась в пьесу Ибсена сильно травестированной.

Другое кино на ТТ 2015

Впервые на театральном фестивале очень много кино. Ретроспектива фильмов Райнера Вернера Фассбиндера (к 70-летию), премьера документального фильма, ему посвященного, и отдельным вечером – запрещенный в свое время фильм Фолькера Шлендорфа Baal с Фассбиндером в главной роли.

Фрида – один в один девочка из фильма «Голод», которую вампир Дэвида Боуи учил музыке, а потом съел. Эрхарт, норвежский Гамлет, от свалившейся на него миссии улепетывает с теткой, поразительно похожей на Дебби Джелински из «Семейных ценностей Аддамсов» (фру Фанни Вильтон еще и высокомерная экспатка, которая «не говорить» по-немецки). А фрекен Эллу актриса Лина Бекманн как срисовала с героинь фильма «Смерть ей к лицу» и развлекает теперь публику потрясающей клоунадой: активируя в теле то хрипящую и харкающую кровью старуху (спина дугой, ноги колесом, руки трясутся), то вамп, которая шлепается на шпагат, кувыркается и, кажется, потому только не ломается, что давно мертва. Лина Бекманн (актрисе в этот вечер вручали премию телеканала 3Sat) и ее данс-макабр – гвоздь программы. Виляя бедрами, плотоядно облизываясь, трясясь с ног до головы, она как не за Эрхартом пришла, а за самим Боркманом, мертвое тело которого сестры так привычно тащат в склеп, что сразу видно – не впервой.

Штутгартский Das Fest («Праздник») режиссера Кристофера Рюпинга тоже навеян кинематографом – фильмом о детях, на 60-летии своего отца узнающих, что папа педофил и виновен в самоубийстве сестры. Как бы влезая в шкуру каждого участника истории, актеры меняются толстовками, на которых указано, кто они теперь: папа, мама, Хелена или Кристиан. Все очень весело, пока актеры пускают фонтанчики изо рта – долгие и пышные, пляшут, поют, ныряют в наполненную водой ванну, таскают туда-сюда реквизит, накрывая праздничные столы, опрокидывая их, накрывая снова. Игра обрывается внезапно, когда все способы уклониться от правды исчерпаны и надо ее принять вместе с ужасными метаморфозами. Зал по инерции смеется, когда сын начинает избивать отца, – крайняя жестокость кажется почти неотличимой от клоунады. Одна из самых пронзительных и неожиданных работ на фестивале.

Берлин

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more