Статья опубликована в № 3864 от 02.07.2015 под заголовком: Кровавый фитнес

Ян Фабр сводил человечество на «Гору Олимп»

Двадцатичетырехчасовой кровавый фитнес стал сенсацией Берлинского фестиваля
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Все, что показывают на Foreign Affairs, четырехлетнем детище Berliner Festspiele, нельзя называть спектаклями, а только проектами или перформансами. 24-часовой марафон бельгийца Яна Фабра и его компании Truobleyn – уж точно. Туфли на шпильках, вечерние платья, духи и макияж – все это надо оставить дома и на «Гору Олимп» двинуться, как если бы вы отправились покорять реальную вершину: в растоптанной обуви, одежде, чтобы спать где придется, и с продуманно упакованным рюкзачком. Если что-то забыли, в Haus der Berliner Festspiele есть все необходимое, чтобы справиться с походом в театр как с экстремальным приключением. Спальные мешки – внутри, палатки – снаружи, зубная паста, чай и даже бесплатный завтрак во внутреннем дворе театра наутро второго дня.

О, это утро второго дня! После бессонной ночи (проект начался в 16 часов в субботу) зрители выползают из зала, щурясь на свет, пьют кофе, едят, но как-то автоматически. Видно, что им не терпится вернуться в зал. Как будто их там что-то ждет. Собственно, что?

«Гору Олимп», гигантское путешествие по древнегреческим мифам и трагедиям из 15 частей, каждая из которых включает от семи до десяти эпизодов, репетировали целый год. Текстов на трехтомник (Ян Фабр и Йерун Олислагерс), музыка Дага Тайдельмана и сборная тянет на три концерта, костюмов почти нет, но голые тела и белоснежные тоги пачкают то кровью, то грязью так сильно и часто, что на одних душевых и запасах белья можно разориться. Как все это способна выдержать одна сцена и 27 перформеров, работающих на таком пределе физики, что иногда не понимаешь – так задумано, что кто-то упал в изнеможении, подпрыгнув двести раз, или и вправду сил нет? Последнее, впрочем, перформеры, у которых есть несколько перерывов на сон в спальных мешках прямо на сцене, постоянно опровергают: они как будто для того только и подвергают тела разрушительной атаке механическим повторяющимся действием, для того только и умирают в нем метафорически, чтобы в новом эпизоде возродиться в другом обличье, с другим именем, но с тем же набором самоубийственных функций.

Где и когда

Гигантский проект Яна Фабра после берлинской премьеры показывают 3 июля в Амстердаме, в октябре он приедет в Рим, в декабре – в Брюгге, в январе 2016 г. его покажут в Антверпене. В Москве появится, возможно, только после следующих президентских выборов.

Повтор, репринт – не фокус и не трюк, а осознанный принцип. Реинкарнацию шаблонов мышления и поведения (то, что мы в обыденной жизни называем «наступать на те же грабли») Ян Фабр, потомок знаменитого французского энтомолога, вдохновенно изучает в человеке уже лет тридцать. С этим же на сей раз он разбирается на материале древнегреческих трагедий, рассказывая разные истории – Эдипа, Медеи, Антигоны, Электры, Одиссея, Аякса, Агамемнона (всех не перечислить) – как одну и ту же. Эпизоды отличаются, структуры повторяются. Почти в каждой части есть оргии, которыми лихо рулит вульгарный и витальный Дионис, обладатель большого пуза и глумливой улыбочки. Всегда есть «резня» кого-то или чего-то с последующим омовением внутренностей – сердца, печени и прочих органов. Есть огромные сцены с той или иной разновидностью муштры (эпизод минут на сорок, в котором в кроссовках греческие герои прыгают через тяжелые цепи, как через скакалку, сопровождая прыжки армейской речевкой, тонет в овациях и воплях зрителей уже на двадцатой минуте). Почти всегда есть проклятия и жалобы, адресованные богам – куда-то вверх, куда люди машут руками и кулаками.

Здесь на каждом шагу не секс, так насилие или секс как насилие, а фиксация на половых органах может отразиться в смешном «Танце членов» (по аналогии с танцем живота) или сцене, где женщины декорируют вагины цветами. Та же озабоченность может стать причиной преступления или мести – и тогда у хрупкой женщины, изображающей воина, появляется огромный член-муляж, которым она бьет себя в грудь, двигая бедрами и вопя как дикарка. А облаченный в косынку и юбку Язон, как более слабое по сравнению с Медеей создание, минут двадцать борется с рвотными позывами, прежде чем спросить: «Ты убила детей из любви ко мне?»

Не хватит и 24 часов, чтобы описать впечатляющие сцены, в которых тела героев и их хрестоматийные имиджи пачкают кровью, посыпают пеплом и отирают оливковым маслом, чтобы снова сильно замарать. Сцены, в которых резвые фавны совокупляются с цветочными кустами, а менады пьянеют, высасывая через трубочку сок из тех же растений. Сцены, в которых люди мерятся с богами «у кого больше» и становятся жертвами той или иной одержимости. Между физическим бредом и умственным блудом тут нет особой разницы – когда, покончив с материально-телесным низом, Фабр переходит к содержимому человеческой головы, к тому, что люди думают или говорят (Аякс, болтая о служении людям, методично перерезает одну глотку за другой), там он обнаруживает тот же адский ад. Человек безумен, сообщает нам Ян Фабр. Что ж, мы знали это и без него. Не знали только, что так безнадежно и давно. В его Древней Греции, этой языческой колыбели западной цивилизации, нарушены уже все возможные заповеди, совершены все смертные грехи и весь фрейдистский набор уже налицо – от эдипова комплекса до комплекса бога.

Для чего Фабру, чтобы показать, как давно и одинаково запускается в человеке механизм безумного поведения, понадобилось столько времени?

Ответ простой: чтобы доказать, что мы делаем это 24 часа в сутки. Чисто автоматически.

Читать ещё
Preloader more