Статья опубликована в № 3898 от 19.08.2015 под заголовком: Страдания зрелого Вертера

На Зальцбургском фестивале излились слезы зрелого Вертера

Концертное исполнение оперы Массне стало триумфом польского тенора Петра Бечалы
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

«О, не буди меня, дыхание весны!» – звучно выводил по-французски исполненный неутоленной страсти голос Петра Бечалы. Знаменитый Романс Вертера с текстом из «Строф Оссиана» – вымышленного поэтического кумира века романтизма – звучал упоительно, передавая всю гамму чувств героя – от меланхолической печали до робкой надежды. Этим всегда и подкупает Бечала – неподдельной искренностью; чудо сопереживания происходит в любой роли, поет ли он партию Риккардо в «Бале-маскараде» или партию Принца в «Русалке»: словно певцу ведомо, на какую потайную кнопку в душе надо нажать.

В вечер премьеры тембр голоса Бечалы отливал бронзой; она металл не такой победительно блестящий, как сталь, но более податливый, окрашенный в теплые тона. Впрочем, Вертер в исполнении Бечалы нисколько не походил на бессильного юнца-невротика; его герой осознавал свою мужскую силу, и его страсть к Шарлотте была зрелой, осознанной, требующей завершения.

Концертные исполнения «Вертера» на Зальцбургском фестивале были затеяны специально «под Бечалу». Это был его бенефис; его «звездный час»; его практически единоличный триумф. И хотя партнерша Петра, Ангела Георгиу (Шарлотта), щеголяла ярким, льющимся драматическим сопрано – чуть более эротичным, чем требовала партия, – героем вечера оставался Бечала.

Манифест юности

Жюль Массне написал оперу «Вертер», находясь под глубочайшим впечатлением от эпистолярного романа Гёте «Страдания юного Вертера», ставшего в последней четверти XVIII в. манифестом молодого поколения. Роман настолько попал в тон умонастроениям нарождающегося романтизма, что породил эпидемию самоубийств от несчастной любви. Спустя век, в 1880 г., Массне сделал первые наброски к опере. Первое ее представление состоялось в Вене в 1892 г. на немецком языке. В январе 1893 г. премьера на французском языке была представлена в Париже, в «Опера комик».

Ситуация могла бы сложиться иначе, будь на сцене вместо Георгиу Элина Гаранча, но она взяла самоотвод по семейным обстоятельствам. И тогда, чуть ли не за месяц до начала фестиваля, на роль призвали Георгиу; благо в марте она уже спела Шарлотту в Венской опере. В Зальцбурге Георгиу выступила в целом хорошо, даже отлично – если говорить о всеобъемлющей свободе владения голосом, о тонких и точных нюансах фразировки и достоверном проживании роли. И все-таки в ее Шарлотте смущал светский лоск оперной дивы, привычка выставлять себя напоказ. Мощная харизма вкупе с манерой Ангелы Георгиу держаться на сцене шла вразрез с образом скромницы Шарлотты, а граничащая с веристской избыточностью экспрессия превращала юную героиню чуть ли не в женщину-вамп. К тому же драмсопрано Георгиу в меццо-сопрановой партии звучало немного облегченно; хотя в нижнем регистре у нее порой прорывались такие нутряные роковые ноты, что только держись. Несомненной удачей стал Монолог Шарлотты в третьем акте; певица провела его с неукротимым накалом, за что удостоилась овации.

Отдельной похвалы заслуживает Елена Цаллагова – Софи. Молодая певица из Владикавказа, учившаяся в Петербургской консерватории и затем у Илеаны Котрубас, в 2006-м попавшая в оперную программу для молодых певцов в Парижской опере, она поет в Зальцбурге с 2007 г. (партия Цельмиры в «Армиде» Гайдна), а недавно очень удачно выступила в партии Лисички в опере Яначека «Лисичка-плутовка» в спектакле Парижской оперы. Светлое девичье сопрано, гибкое и свежее – как раз то, что нужно для исполнения партии девицы-подростка; согласно либретто сестре Шарлотты всего 15 лет.

В дуэтах и диалогах Софи и Шарлотты два сопрано, однако, сливались – во всяком случае не создавали должного тембрального контраста, который, вне сомнений, задумывался Массне. Очень красиво звучал глубокий, бархатистый голос австрийского баритона Даниэля Шмутцхарда – Альберта. Оттенял же ансамбль солистов звонкий детский хор Зальцбургского фестиваля; детки открывали и завершали оперу радостными возгласами «Noёl! Noёl!» – «Рождество!»; их голоса лучились радостью – радостью неведения трагедии Вертера, истории его несбывшейся любви.

Оркестр Моцартеума под управлением аргентинца Алехо Переса звучал корректно, довольно мило – но не более того. Слишком часто Перес создавал ощутимые трудности певцам, то отставая, то слегка опережая их: дирижер далеко не всегда мог уловить задаваемый солистами темпоритм. Между тем умение кожей чувствовать намерения певца, причем чувствовать на опережение, есть незаменимое и неотъемлемое свойство оперного дирижера. Похоже, Пересу еще предстоит овладеть этим искусством.

Зальцбург

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more