Статья опубликована в № 3912 от 08.09.2015 под заголовком: Портретное сходство

Фильм Александра Сокурова стал событием Венецианского фестиваля

Картина «Франкофония. Лувр под оккупацией» лидирует в рейтингах зрителей и критиков

Поначалу можно вообразить, будто Александр Сокуров опробует жанр фильма-катастрофы. В бурном море терпит бедствие корабль капитана Дерка, везущий в контейнерах произведения искусства. Режиссер пытается по скайпу расспросить друга капитана, что происходит, но картинки нет, связь прервана. А когда изображение наладится, на мониторе будет совсем не капитан Дерк и его бесценные контейнеры, а знаменитая картина Теодора Жерико «Плот «Медузы», символ грандиозного крушения.

Она находится в Лувре, и именно этот музей – главный герой «Франкофонии», а вовсе не стихии, стирающие с лица земли искусство, культуру и цивилизацию. Сокуров даже объясняет почему: в стихиях «нет ни совести, ни смысла», будь то морские волны или валы истории. Зато есть невольно-иронический шарм в том, что режиссер поместил бурю в скайп.

Удар, который в наши дни наносят культуре боевики из ИГИЛ, русские экстремисты, неправосудные приговоры кинорежиссерам, действительно провоцирует апокалиптические настроения. Пока лодка раскачивается все сильнее, Александр Сокуров берется осмыслить этот новый для нас, а вообще-то вечный опыт (скольких артефактов недосчиталось человечество за тысячелетия войн и стихий). Крушения и прежде становились сюжетами его фильмов, будь то исторические катастрофы, крах тиранов, медленный распад, искажения и деформации истин. И для каждого из них Сокуров находил единственно возможную выразительную форму.

Изощренная формальная задача была поставлена и решена режиссером в предыдущем музейном проекте «Русский ковчег». Если тогда, в 2001 г., камера непрерывно двигалась через залы Эрмитажа, соединяя прошлое и настоящее без единой монтажной склейки, то для «Франкофонии» Сокуров выбирает портретный жанр с комментариями. Режиссер – персонаж собственного фильма – думает вслух, глядя на снимки Толстого и Чехова, обращается к ним с вопросами. Но «отцы века спят», по выражению Сокурова, и высказываться приходится от первого лица. В осмыслении современности не способны помочь и появляющиеся в фильме гротескные персонажи, изображающие символ Франции Марианну и Наполеона Бонапарта. Эта пара (сыгранная актерами) мотыляется по ночному Лувру, останавливаясь перед картинами, каждый с затверженным клише. «Свобода! Равенство! Братство!» – заводит своё дева во фригийском колпаке, пришедшем с другой знаменитой картины Делакруа – «Свобода, ведущая народ». Наполеон же во всем видит собственное отражение и провожает роскошное мраморное крыло Ники Самофракийской одобрительным взглядом: какой плюмаж!

Из России виднее

В венецианском конкурсе «Франкофония» представлена не от России – это совместный проект Франции, Германии и Нидерландов, осуществленный русским режиссером на русском языке. На пресс-конференции Александр Сокуров говорил о том, что живопись позволяет видеть и понимать общее между европейцами, но еще лучше, если мы будем видеть отличия, и как необходимо деликатное отношение к людям разных культур. Режиссер признал, что мысль о необходимости защищать национальное искусство сегодня не популярна в Европе, и добавил, что «нам из России виднее. Мы любим и ценим Европу, мы ценим европейскую индивидуальность. Не растворяйтесь друг в друге, берегите себя».

Мысль Сокурова легка, свободна, он загадывает загадки, импровизирует и удачно шутит. В непредвзятой игре ума участвуют все, включая Мону Лизу. С этой картиной связано одно из самых остроумных наблюдений Сокурова о восприятии искусства, в котором каждый, как известно, видит свое. Сидя перед «Моной Лизой», Марианна видит свободу, равенство, братство, Наполеон – себя и свои трофеи. Дюшан, помнится, пририсовывал Джоконде собственные усы.

Александр Сокуров исповедует иной подход к искусству. Он ищет универсальное там, где другие упражняются в индивидуальном прочтении произведения. В портретах европейских мастеров, в лицах, на них изображенных, он видит общий для России и Европы код. Эти портреты – инструмент самоидентификации, они говорят нам, кто мы такие после всех этих веков; помогают осознать себя в качестве народа, граждан, сосудов бессмертной души наконец. Именно поэтому для Сокурова Лувр больше Парижа, и потому правомочны его вопросы: зачем Франция без Лувра, а Россия – без Эрмитажа? Эрмитажу, вмерзшему в лед блокады, посвящен один из самых сильных эпизодов в фильме.

А в центре «Франкофонии» два портрета, не уступающие портретам европейских мастеров, в галерею которых вглядывается камера Брюно Дельбоннеля (с ним Сокуров снимал «Фауста»). Это люди, совместно спасавшие коллекции Лувра в годы немецкой оккупации. Жака Жожара, директора Лувра, эвакуировавшего его сокровища в подвалы окрестных замков, недоступные для бомб и расхитителей, играет Луи-До де Ланкесэ. Его немецкого единомышленника, графа Вольффа-Меттерниха, – Беньямин Утцерат.

Но игровые реконструкции исторических эпизодов, архивная хроника Парижа и блокадного Ленинграда, различные техники съемки художественных объектов служат Александру Сокурову подручной материей: по словам режиссера, форма его больше не волнует, он стремится высвободить идеал и смысл.

А один из главных эффектов фильма – голос самого Александра Николаевича. За его спокойную, такую человечную интонацию можно зацепиться, как за спасательный круг, и быть уверенным в том, что никакие катастрофы не отменят жажды человека познавать себя и что искусство остается в этом качестве самым совершенным и прочным инструментом.

Когда-нибудь, я надеюсь, этот инструмент позволит нам понять, что случилось с людьми, которые в августе 1991 г. вышли на площади Москвы и Ленинграда защищать свои свободы, кем они стали спустя почти четверть века и как такая разница оказалась возможной. В представленном вне конкурса монтажно-хроникальном «Событии» Сергея Лозницы много параллелей с фильмом Александра Сокурова. Прежде всего, это фильм-портрет, это лица людей, пришедших к зданию Ленсовета, собирающих баррикады, чтобы противостоять путчу ГКЧП, приветствующих освобождение от коммунистов бывших советских республик, а теперь соседних государств; людей, горестно замерших в минуту скорби по погибшим за эту свободу в Литве. Именно благодаря этим пленкам Ленинградской студии документальных фильмов (знаменитая ЛСДФ), из которых Лозница смонтировал свое «Событие», мы можем вглядеться в лица соотечественников из недалекого прошлого и узнать или не узнать в них себя – точно так же, как это происходит с галереей европейских портретов, в которые всматривается камера Брюно Дельбоннеля и Александра Сокурова.

Венеция