Статья опубликована в № 3971 от 01.12.2015 под заголовком: Просто есть

Фестиваль NET показал, как есть

Радикальный танц-перформанс Бориса Шармаца Manger завершил фестиваль нового европейского театра в Москве
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Люди едят бумагу. Тут важна буквальность. Оставленное без перевода французское название Manger означает «есть».

Танцевальный перформанс Бориса Шармаца показывают в пустом зале: ни сцены, ни зрительских кресел; публика может свободно передвигаться, как на выставке или (кстати) фуршете. Это место без центра и без иерархий, горизонталь без вертикали («смыслов», «ценностей» и т. п.). Вы можете встать или сесть на пол, лечь или подпрыгнуть, подойти к танцовщику как угодно близко, достать телефон и фотографировать.

Танец начинается с губ. Языка. Рта. А до этого исполнителей, рассеянных среди публики в разных частях зала, можно опознать только по листам белой бумаги в руках. Потом они начинают эту бумагу есть. Откусывают, пережевывают, глотают. Сидя, стоя, лежа, каждый в своем ритме, пока не зазвучит музыка, поначалу непонятно откуда. Кто-то поет, мелодия разрастается, ритм исполнителей становится общим. Постепенно убеждаешься: нет никаких отдельных певцов, звуки выходят из тех же ртов, что жуют бумагу.

Не-танец и Музей танца

Танец может начинаться с чего угодно. Это открытие сделано далеко не сегодня, но француз Борис Шармац – один из самых последовательных современных хореографов, идущих по пути, получившему название «не-танец» (non-dance). Сам он говорит, что это не отрицание танца, а попытка его превзойти, выйти за пределы чисто хореографической выразительности. Хотя о выразительности, зрелищности, представлении в этом контексте речь давно уже не идет. Как и об изобретении новых движений. Хореографы и танцовщики non-dance заняты коммуникацией – со зрителями или, например, с танцевальными традициями – как в основанном Шармацем Музее танца, призванном, ни много ни мало, вместить всю историю современной хореографии не в экспонатах, а в живых телах танцовщиков, которые могут показать и объяснить любой из авторитетных стилей и направлений танца ХХ в.

Это почти шок. Как и впечатление, что танцовщики едят всем телом. Они поглощены процессом целиком, без остатка. Выгибаются в гимнастических позах, чтобы, например, отрыгнуть недожеванный комок бумаги себе на ногу и доесть его уже оттуда. Слизывают остатки с пола. Если давятся, то до конвульсий. Отвращение переходит в наслаждение и наоборот. Это не метафора потребления, тут вообще нет метафор. И белая бумага – просто чистый лист, на котором ничего не будет написано. Здесь принципиально нечего расшифровывать, негде искать «смысл». Действие равно самому себе и не означает чего-то еще. Но именно поэтому и производит такое впечатление. Танец в Manger не что-то внешнее, прекрасное или технически изощренное. Это именно физиология. Как еда. Точнее, он и есть еда. И ничего кроме.

И вдруг они начинают потихоньку мычать Аллегретто из 7-й симфонии Бетховена. Не переставая корчиться, извиваться на полу и жевать бумагу. И пространство раздвигается, как будто к горизонтали добавилась вертикаль или зал стал собором. И начинаешь не столько понимать, сколько чувствовать телом, что вот эти люди, которые едят и давятся, давятся и снова едят, – они сами и есть вертикаль и собор. Это момент преодоления физиологии, выхода, освобождения. Он не может тянуться долго, великая мелодия, поднявшись, затихает, а танец-еда продолжается, пространство снова меняется: танцовщики, перемещаясь по залу, сдвигают публику, формируют из нее отдельные группы или сбивают в большую стаю.

Драматургия кажется спонтанной, хотя она, конечно, продумана. Но публика сама по себе создает непредсказуемость. И даже опасность. Начать с того, что мы пришли с улицы и ходим в грязных сапогах по полу, на котором танцовщики не просто распластываются, бьются об него, вытирают головой, – они же с него едят! Как всякий перформанс, Manger ставит зрителя в двусмысленное положение, заставляя в каждый момент самому выбирать дистанцию. Подойти? Отодвинуться? Раскрепоститься или быть деликатным?

И вот еще что: пока это длится, я не всегда могу понять, что происходит со мной самим и почему. Это сводит желудок или сжимается сердце?

Читать ещё
Preloader more