Стиль жизни
Бесплатный
Анна Галайда
Статья опубликована в № 4003 от 28.01.2016 под заголовком: Изящная ампутация

Театр «Кремлевский балет» обзавелся собственной редакцией «Баядерки»

Классический спектакль Петипа укоротил и растянул для гигантской сцены Андрис Лиепа

Сложно представить, что еще не так давно любая встреча с «Баядеркой» была в балетном мире событием. Этот спектакль Мариуса Петипа, созданный в 1877 г., высился над «Жизелью», «Лебединым озером» и «Дон Кихотом» непокоряемым Эверестом. Слишком сложно было воспроизвести очаровательный стиль псевдоиндийской вампуки конца XIX в. с его гигантским «живым» слоном на колесиках, на котором прибывает на собственную свадьбу главный герой – великий воин Солор. Невозможно было обеспечить ту же свадьбу двенадцатью танцовщицами для танца с попугаями и двенадцатью – для танца с веерами, четверкой больших и маленьких баядерок, восьмиголовым отрядом маленьких арапчат, войском воинов с барабанами, да еще «бессловесным», т. е. статичным мимансом гостей. Еще сложнее было воспроизвести картину, в которой 35 теней спускаются с вершин Гималаев, взывая к богам о мщении в самой совершенной балетной композиции, исполняя изматывающее старинное адажио без поддержки партнеров. Даже Большой театр ввел «Баядерку» в свой репертуар только в 1991 г., до этого довольствуясь одними «Тенями».

Хореограф в роли этнографа

Когда еще не существовало журналов о туризме, их роль первоклассно играл Императорский балет во главе с Мариусом Петипа. Этот великий художник поставил «Дочь фараона», когда строился Суэцкий канал, «Роксану, красу Черногории» в дни Русско-турецкой войны и «Дочь микадо» в честь укрепления связей с Японией. Из этой же категории была и «Баядерка», воплощавшая интерес России к Индии.

Теперь же театры и театрики соревнуются в скорости завоевания академической классики. И «Кремлевский балет», обзаведясь даже такими раритетами, как «Эсмеральда» и «Корсар», доверился Андрису Лиепе в постановке «Баядерки». Знаток и ценитель академического балета, он предложения не отклонил, но поработал ножницами. Купировал факиров, эффектно заклинающих огонь перед храмом баядерок в самом начале балета и в финальной картине, пока Солору в трансе не являются тени. Ликвидировал детей-арапчат, а с ними – танцы Ману и с попугаями. Частично выкинул маленьких баядерок, доверив часть их работы большим. Избавился от тоскливого адажио Никии с Рабом, которое вставил в балет Константин Сергеев. Для тех, кто воспринимает «Баядерку» как священный текст, потери ощутимы. Но, пожалуй, это самая изящная ампутация из возможных в этом балете – при условии его надлежащего исполнения.

Но кремлевская «Баядерка» начинается даже не с пластиковых радужных кущ работы Вячеслава Окунева, которыми заполнены гектары этой сцены, а со звуков оркестра – свистящих и гудящих в железобетонной акустике Кремля, которые тяжело сложить в незамысловатые и трогательные мелодии Людвига Минкуса (симфонический оркестр радио «Орфей», художественный руководитель и главный дирижер – Сергей Кондрашев). Мимические сцены, которыми – в отсутствие танца факиров – открывается первый акт, оказываются самой уязвимой частью спектакля. Андрис Лиепа, первоклассный танцовщик в прошлом, принадлежит к тому поколению, которому достались на долю кастрированные редакции классики, в которых не доверяли яркому и театральному балетному жесту, а любое признание в любви или жест ненависти надо было долго и тщательно отанцовывать. Поэтому даже диалог Великого брамина и «подведомственной» ему баядерки Никии, в котором он за ее любовь готов пожертвовать своим титулом, оказался невнятной скороговоркой, к тому же не очень точно соотносящейся с музыкой. По этой же причине потеряло накал и объяснение Брамина с Раджой, с уверенностью современного братка готового извести соперницу собственной дочери. А знаменитая «сцена соперниц», в которой баядерка Никия и дочь раджи Гамзатти выясняют, что у них один жених на двоих, превратился в аналог телесериальной свары. И здесь не только постановщик подводит артистов, но и артисты – хореографа. Большинство из них не владеет высокопарным, слегка вознесенным на котурны, но благородным «слогом» балетного академизма. Михаил Мартынюк, прекрасный танцовщик комического амплуа, уязвим в роли «воина за кулисами и любовника на сцене», как характеризует Солора балетный фольклор. А Джой Уомак, прежде чем появляться в партии Гамзатти, лучше было бы отполировать технику и стиль в ансамбле теней и в танце с веерами. Еще сложнее пришлось постановщику с исполнителями виртуозных сольных партий второго плана, так что можно только благодарить его за сокращение некоторых номеров. Репутацию театра спасала Ирина Аблицова, выдержавшая в заглавной роли ее технические и физические требования. Но ее усилий недостаточно, чтобы после посещения этого спектакля понять, что заставляет уже 150 лет всерьез сопереживать бедной индийской жрице, укушенной змеей.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more