Стиль жизни
Бесплатный
Екатерина Богопольская
Статья опубликована в № 4035 от 17.03.2016 под заголовком: Париж услышал русский ХХ век

В Париже с успехом прошла премьера диптиха Чайковского «Иоланта/Щелкунчик» в постановке Дмитрия Чернякова

Режиссер вместил в спектакль весь трагический русский ХХ век

Когда-то так и было задумано: на премьере в 1892 г. они шли в один вечер. Но Черняков пошел дальше, объединив оперу и балет в один трехактный спектакль с общим сюжетом и персонажами, переписав либретто «Щелкунчика» и поручив хореографию трем разным хореографам. В основе идеи – единство музыкальной партитуры: обе вещи писались Чайковским одновременно.

Пари безумное, потому что «Щелкунчик» – «наше все» не только для русских, но и для французов, а Черняков перевернул его с ног на голову. И все равно выиграл: французская пресса в унисон называет спектакль грандиозным.

Действие «Иоланты», которая исполнялась в Парижской опере впервые, режиссер (он же сценограф спектакля) поместил в барскую гостиную дореволюционной России и поставил как камерную семейную драму. Великолепные голоса, особенно сопрано Сони Йончевой (Иоланта) и царский бас Александра Цимбалюка (король Рене). Роберт (баритон Андрей Жилиховский) и Водемон (тенор Арнольд Рутковски) – элегантный столичный барин и неловкий военный в шинели – почему-то напомнили не французов-рыцарей, а героев пастернаковского «Доктора Живаго». Опера на премьере была встречена восторженными аплодисментами, но, когда артисты вышли на поклоны, среди них появилась девушка в современном цветастом платье. И тут же узкая сцена «Иоланты» отъехала к заднику, а авансцена выдвинулась в зал, образовав пространство большого салона: опера оказалась домашним спектаклем, разыгранным взрослыми в день рождения девушки, Мари.

По Мандельштаму

Несмотря на полностью напечатанное в программке стихотворение Мандельштама «Век мой, зверь мой...», французская публика вряд ли поняла все аллюзии. Но Черняков заставил услышать Чайковского как композитора трагической русской истории.

Исполнители оперы спускаются на авансцену уже персонажами «Щелкунчика». Вернее, это их двойники, артисты балета, загримированные и одетые так же, как оперные. Марта превращается в элегантную хозяйку дома, мать Мари, врач Эбн-Хакиа – в Дроссельмейера. А Щелкунчиком-принцем оказывается рыжеволосый Водемон. От старой сказки остался праздник дня рождения, эта первая сцена балета сочинена хореографом Артуром Пита с отсылкой к американским музыкальным комедиям 1950-х (все хореографы работали строго в рамках замысла, предложенного режиссером). Здесь много выдумок: розыгрыши, домашние игры, комические интермеццо вокруг подарков. На вечеринке завязывается любовная история между Мари (Марион Барбо) и Водемоном (Стефан Бюльон).

Наступает ночь, и мир кажется свихнувшимся, сдвинутым с места, ополчившимся на Мари – кошмару соответствует синкопная хореография канадца Эдуара Лока, построенная на очень быстром повторении одних и тех же движений. Сцена заканчивается взрывом, от которого рушатся стены уютного дома.

Среди обломков возникает первое чарующее па-де-де героев, придуманное Сиди Ларби Шеркауи: Мари теряет Водемона, вновь обретает и вновь теряет, и так до взрыва падающего метеорита, после которого Мари просыпается в родительском доме.

Сюжет строится как цепь отдельных припоминаний, соответствующих структуре балетных номеров. Но в либретто балетной феерии Черняков вместил ассоциации на весь русский век-волкодав. После слишком корректной, классичной для Чернякова «Иоланты» «Щелкунчик» ошарашивает революционным безумием: вместо рождественской сказки – попытка апокалиптической трактовки истории, между «Меланхолией» Триера и «Хрусталевым» Германа.

Вальс снежинок: Мари – внутри черной метели. Снег, смешанный с пеплом, валит с ног, закручивает серую толпу людей в ватниках, мужчины и женщины то поднимаются, то падают замерзшими трупами (хореографию Сиди Ларби Шеркауи хочется назвать лагерной симфонией).

Эпизод «еловый лес»: посреди видеопроекции леса (немного диснеевской), где бегают звери и летают огромные птицы, темноту прорезает слепящий свет фар черных «воронков», а Мари видится потерянный возлюбленный, силуэты множатся как наваждение.

«Дивертисмент» поставлен как воспоминание о «Детском мире»: сцену заполняют игрушки в человеческий рост – неваляшки, космонавты, роботы, куклы, среди которых прогуливаются Мари и ее аватары (здесь поражают сами игрушки, хореография Лока очень ограничена).

Под «Вальс цветов» (Шеркауи) проходит вся человеческая жизнь: юные пары сменяют повзрослевшие, стареющие, потом совсем старики, потерявшие пару.

Финальные па-де-де Мари и Водемона в «Щелкунчике» (как во всех эмоциональных партиях, здесь хореография Шеркауи) наполнены такой драматической силой, что непонятно, сможем ли мы еще слушать эту музыку вместе с вариациями какой-нибудь феи Драже.

Париж

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать