Статья опубликована в № 4056 от 15.04.2016 под заголовком: В ответе за время

В романе Евгения Водолазкина «Авиатор» героя разморозили после 60-летнего сна

Ровесник ХХ века рассматривает свое столетие пристрастно, но без гнева

Испытав цунами славы, которое обрушилось на него после выхода «Лавра», Водолазкин, кажется, мог бы вообще ничего не писать. Необычный и точно всегда существовавший роман о средневековом святом воспела не только российская, европейская, но и заокеанская критика, решив, что это – извод «магического реализма».

Остаться российским Умберто Эко и немного Маркесом, ничем не нарушая безупречности сложившегося мифа о себе, – чем не путь? Но Евгений Водолазкин спокойно и свободно пустился в новый полет, острорискованный не только по означенным обстоятельствам. В ключевой сюжетный ход «Авиатора» Водолазкин избрал амнезию! Прием, давно и прочно забронированный массовой культурой. Тем не менее мы застаем главного героя, Иннокентия Платонова, как раз в точке полного беспамятства. Он не знает, кто он и откуда, – пока шаг за шагом не восстанавливает прошлое: гимназия, инфлюэнца, бег за воздушным змеем в Куоккале, стрекотание кузнечика на станции Сиверская, влюбленность в авиацию, увлечение живописью, первая любовь, приход большевиков и ледяной ад Соловков. Но что этот ровесник века делает в 1997 году? Выясняется: он стал объектом эксперимента по крионике. Замороженный примерно в начале 1930-х зек Платонов был разморожен петербургским профессором Гейгером здесь и почти сейчас.

Иннокентию не на что опереться, кроме людей, запахов и звуков, которых ни для кого, кроме него, не существует и которые мало кому интересны. Быстро став поживой для журналистов, он поражает их тем, что вспоминает не то, как был потрясен переворотом 1917 года, а как мерзла у него в тот день шея, как на ней таяли снежинки, потому что шарф остался дома. Запахи, звуки – плоть эпохи, поэтому они бесценны, сохранить же их может лишь животворящее слово. Иннокентий и дает, подобно Адаму, имена и названия исчезнувшим вещам, он даже обретает Еву – веселую и прагматичную девушку Настю, ей 20, но он кажется старше ее не на 10 лет, на целый век. Любить ее у него свои причины – вообще «Авиатор» затейливо и грамотно выстроен: здесь присутствуют и загадки, и тайны, и даже нераскрытое убийство – скучать не придется.

И все же даже ярко и разноцветно прописанное утверждение бесценности милых бытовых мелочей, необходимости воплотить их в слове и так сохранить для потомков – после открытий школы «Анналов», после почти полувекового изучения «истории повседневности», после прозы Михаила Шишкина, наконец (который о воскрешении плоти словом пишет постоянно), – прозвучит ново лишь для самых неискушенных читателей «Авиатора». Однако Евгений Водолазкин дарит своему герою еще одну, по-настоящему неожиданную мысль: Иннокентий ощущает себя в ответе даже за те годы, что пролежал без сознания: «Пусть я был тогда заморожен, но я ведь – был! Значит, и это время – мое время, я несу и за него ответственность. Я чувствую двадцатый век как свой целиком, без исключений». Свое время невозможно винить, проклинать, от него нельзя отрекаться, потому что не оно твой, а ты, как и все твои современники, его творец, его художник. Бесстрашный авиатор, ловящий воздушный поток и все-таки взмывающий на аэроплане над землей.

Евгений Водолазкин. Авиатор. М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2016

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать