Статья опубликована в № 4076 от 18.05.2016 под заголовком: Возможно, это «пальма»

На Каннском кинофестивале появился возможный победитель

Имя режиссера – совершенно новое для Канн, где в этом году много и современных классиков, и звезд нового десятилетия

Такое случается не часто – чтобы в каннском конкурсе, каким бы сильным он ни был, появился фильм, вдруг убирающий остальных участников и выходящий за пределы кино- и фестивального контекста. Словно бы впервые ухватывающий реальность, по своей природе всегда ускользающую и зыбкую, и снимающий с нее кавычки.

На моей памяти в Каннах такое случалось лишь дважды за последние лет десять – в 2008 г. со скромным, тихим, обманчиво безыскусным «Классом» Лорана Канте и три года назад с эпической, турбулентной «Жизнью Адель» Абделя Кешиша. Оба фильма совершали прорыв за рамки экранной условности – к безусловному опыту, который переживался зрителем почти на физическом уровне. И оба фильма не оставляли другого выбора жюри, кроме как вручить им «Золотую пальму».

Сейчас что-то подобное произошло с картиной «Тони Эрдманн» Марен Аде. Это первый немецкий фильм в каннском конкурсе за очень и очень долгое время. И сразу – настоящий триумф, моментально объединивший в Каннах всех – от радикальных синефилов и критиков из мейнстримной прессы (последние в местном рейтинге единодушно поставили фильму высший балл) до зрителей на гала-показе, устроивших несколько оваций прямо во время сеанса.

Марен Аде нет и сорока, формально ее причисляют к «Берлинской школе» – группе молодых немецких режиссеров, появившихся в начале нулевых и объединенных интересом к человеку эпохи посткапитализма, аналитическим взглядом на реальность, вскрытием ее невидимых механизмов, критической дистанцией, интеллектуальной иронией и т. д. В «Тони Эрдманне» все это есть, только выведено на новый – универсальный – уровень.

Кому кричат «Бууууу!»

Каннский фестиваль не Каннский фестиваль, если один из его фильмов не сопровождается оглушительным критическим «Буууу!» на пресс-показе. В этом году этой почетной участи удостоился «Персональный закупщик» Оливье Ассаяса – действительно позорный.

Героиня – типичный корпоративный работник, пожертвовавший всем ради карьеры, – таскается по городам и странам, консультируя всякие компании на предмет аутсорсинга, слияний, поглощений и прочих хитростей постглобальной экономики. Герой – ее одинокий пожилой отец, детский учитель музыки, большой тяжелый человек, который отстал от дочери на несколько поколений, почти утратил с ней контакт и даже сообщает ей, что нанял кого-то исполнять ее роль. После смерти своего пса он навязывается к ней в Бухарест – вроде как на пару дней, но потом тайно остается. Называет себя Тони Эрдманном, напяливает идиотский парик, выпячивает вставную челюсть и в таком виде начинает ходить за ней повсюду – появляется откуда ни возьмись на ее деловых встречах, ужинах, вечеринках и всякий раз вводит всех в ступор своим поведением, заставляя дочь задыхаться от смущения и неловкости. Естественно, признать в этом сумасшедшем своего отца она публично не может и от безысходности тоже вступает в предложенную им игру.

Сюжет, с одной стороны, совершенно игровой и абсурдный, сконструированный и театральный, но с другой – Марен Аде удивительно тонко инкорпорирует его в реальность и этим ключом открывает ее заново. «Тони Эрдманн» – не о традиционном конфликте поколений, который стал трагически невозможен в эпоху полного распада личных и поколенческих связей. Не о том, как глобализм разрушает семьи и размывает остатки традиционных обществ (действие неспроста происходит в Румынии), отчуждая всех друг от друга. Хотя эти мотивы и существенны. В первую очередь это исследование языка современного человека, уже не способного выразить себя напрямую, и языка современной любви, которая может выразить себя лишь в формах, ей противоположных. Чтобы воссоединиться, героям нужно притвориться незнакомцами, стать чужими, перестать быть собой, полностью – за счет идиотской игры – выйти из уже не работающих ролей «отца» и «дочери» (или «мужа» и «жены», как в предыдущем фильме Аде «Все другие»).

Можно пафосно сказать, что такое кино больше чем кино или, наоборот, меньше – в данном случае это одно и то же. Важно лишь то, что оно совсем не исчерпывается мастерством, стилем, социальной значимостью или формальным лоском, которыми щеголяют большинство каннских участников и которыми никого не удивишь.

В «Тони Эрдманне», трехчасовом камерном фильме, лишенном формальных изысков и в чем-то таком же прекрасно неуклюжем, как и его герои, переживающем вместе с ними несколько метаморфоз, есть что-то более важное. Лишенный всяких комплексов, всяких предрассудков взгляд на современного человека – поломанного, сплошь состоящего из трещин, потерявшегося за масками и социальными ролями, готового быть кем угодно, только не собой, и в итоге проваливающегося в зазор между тем и другим.

Аде, конечно, тоже немножко пришпиливает его к стенке, снимает с его лица маски и рассматривает все это под микроскопом (тут наследие «Берлинской школы»), но еще больше одаряет его любовью, не требуя ничего взамен. Вот такой (немецкий) ренессанс под скромной маской остроумнейшей комедии положений.

Канны

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать