Статья опубликована в № 4325 от 22.05.2017 под заголовком: Жан-Люк Грозный убивает в себе Годара

В каннском конкурсе показали комедию Мишеля Хазанавичуса «Грозный» про молодого Годара

Фильм подвергает киносвятыни праздничному карнавальному осмеянию
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Карнавал вместо торжественной музеефикации – смелая концепция каннского юбилея. С одной стороны, трудно вообразить более уместную форму прославления божества кино, чем веселый смех над его живым воплощением на земле (а кто это, если не Жан-Люк Годар?). С другой – Мишель Хазанавичус слишком умеренный автор. Его комедия «Грозный» (Le Redoutable), переименованная для будущего российского проката в «Молодого Годара», уж лучше бы звалась «В постели с Годаром», поскольку действие хронологически ограничено рамками его романа и брака с Анн Вяземски, а молодость – недостижимый фетиш героя фильма, с первых кадров провозгласившего, что умирать следует до 35 и этот возраст уже позади. Он чувствует себя стариком и символически избавляется от собственной личности, отказываясь от своего кино.

Весь фильм Годар, революционный герой-бунтарь и романтик под маской мизантропа, терпит необъяснимое бедствие. Он не понят, его гонят из аудиторий, ему портят кадр, его очки бьются. Но они с Вяземски держат удар, «потому что такова уж жизнь на борту «Грозного», – присказка, взятая ими из радиорепортажа о французском подводном ракетоносце Le Redoutable. Фильм Хазанавичуса совершенно из другого теста, чем торт, прилетевший в лицо реальному Годару на Каннском фестивале 1985 г. Это акт любви, обновляющий миф о Годаре в изобретательной и смешной пародии.

Смех даже на уровне гэгов уравновешен превосходным знанием иконографии фильмов Годара, внимательным воспроизведением элементов его языка. Хазанавичус иронизирует над романтикой бунта: парижские интеллектуалы мая 1968 г. берутся за булыжники под сладкие мелодии, уместные в комедиях про инспектора-разиню. Но тщательная работа с интертитрами стилизует эксперименты Годара со шрифтами и речью на экране. В одном из эпизодов этого цветного и весьма красочного фильма изображение пары в негативе чередуется с обычной черно-белой картинкой. В другом – утреннюю беседу Годара и Вяземски, полную умолчаний, сопровождают цветные субтитры, рассказывающие подтекст.

Хазанавичус и его актеры, в первую очередь пришепетывающий исполнитель главной роли Луи Гаррель, приняли участие в мистификации, совершенно отдавая себе отчет в том, насколько бестактно было бы лезть в подлинные жизнь и постель, в голову и сердце 86-летнего Жан-Люка Годара. Но универсальные вещи они проговорили отчетливо. Если отвлечься от символической фигуры легендарного режиссера, за карнавальным чучелом возникает вопрос о соотнесении высоких материй и пламенных идей с теплой прозой жизни, в том числе супружеской. Идеи несовместны с жизнью, как невозможна жизнь на Солнце.

Давние счеты

Отменив Каннский фестиваль в 1968 г., о чем в фильме Хазанавичуса мы услышим из радиоприемника, Годар в последние годы воздерживается от приезда в Канны. В 2014 г. его фильм «Прощай, язык» (Adieu au Langage) участвовал в конкурсе и получил Приз жюри. Премьеру картины «Фильм Социализм» в «Особом взгляде» в 2010 г. Годар предварил дружеской запиской, где говорил, что с фестивалем он пойдет до самой смерти, но не дальше.

Годар, снявший «На последнем дыхании» и «Безумного Пьеро», исчезает. Исчезает как любящий муж, как автор, как персона. Рассказ обрывается на его участии в группе «Дзига Вертов», где художественные решения принимаются демократическим большинством. Любя и смеясь, Хазанавичус и Гаррель создают бульварный образ романтического героя, одинокого и непонятого буревестника, то и дело падающего с сияющих высот своих неудобоваримых идей.

Роль Анн Вяземски, чьи мемуары «Год спустя» легли в основу сценария, изумительно исполняет Стейси Мартин, сыгравшая у Ларса фон Триера в «Нимфоманке» (главную героиню в юности).

История кино и его главного фестиваля дает богатый материал для наблюдения за круговоротом вещей, постепенным изменением статусов, безостановочным, хотя и не всегда быстрым превращением низкого в высокое, святынь – в смешные предрассудки. Карнавальный праздник каннского юбилея позволяет увидеть эти процессы как будто в перемотке. С появлением Netflix, доставляющего фильмы на экраны гаджетов, за сакральный ритуал просмотра в кинозале бьется секта синефилов. Патетическое противостояние новым медиа и сохранение статус-кво теперь не менее почетны, чем май 1968-го. Некогда безродный, а затем авангардный кинематограф стал классическим искусством со священными традициями. Ирония в том, что Годар и другие радикалы, отменившие Каннский фестиваль в 1968 г., выступали против традиций, выглядевших буржуазно и консервативно. А теперь традиции освящены радикальным противостоянием амикошонству кинопотребления: скачал кино, стер кино.

Американский приверженец ретро-стилистики Тодд Хейнс в сказочной элегии «Мир, полный чудес» (Wonderstruck) как раз устраивает музей. У Хейнса великий талант набивать чучелки, похожие на те, что выставлены в музее естественной истории, где происходит действие фильма. Две сюжетные линии, связанные с 1920-ми и 1970-ми гг., сняты в стиле кинематографа того времени – беззвучного в 20-е, зернистого и выцветшего в 70-е. «Сиротки бури» соединяются с «Космической одиссеей» Кубрика, черно-белая аккуратность – с кино улиц и чернокожего населения, бешеного трафика и одинокого марафона. И если неконвенциональное чучело Годара критика, похоже, готова сжечь, то чучело Нью-Йорка конца 1970-х признано эталонным.

Канны

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more