Статья опубликована в № 4489 от 18.01.2018 под заголовком: Театр Маяковского

В «Гоголь-центре» разыграли театр Маяковского

Спектаклем Филиппа Григорьяна «Маяковский. Трагедия» завершился поэтический цикл «Звезда»
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Они убили Кенни! Спектакль Филиппа Григорьяна «Маяковский. Трагедия» начинается с того, что мальчик, одетый в такую же оранжевую аляску, как персонаж мультсериала «Южный парк», падает в одну из ям бесконечного московского благоустройства, огороженную характерной полосатой пленкой, пока папа-архитектор (Максим Виторган) ожесточенно спорит с подрядчиками. Бегут строители, врачи, милиция, на растянутом над сценой во всю ширину экране – крупный план окровавленного Кенни. К счастью, мальчик жив, это еще не трагедия, это пролог: «Крошка сын к отцу пришел и спросила кроха: «Что такое хорошо и что такое плохо?»

Актуальная реальность тлеет в спектакле постоянно, но ярко вспыхивает несколько раз – как в случае со строительной пленкой, которая, конечно же, то самое «полосатое лицо повешенной скуки» из текста Маяковского, словно бы заглянувшего на век вперед. Но самый емкий образ – огромные титры «Иммерсивный спортивно-симфонический перформанс «Рояль во льду», которые появляются под бравурные звуки Первого концерта для фортепиано с оркестром Чайковского (мгновенно маркирующего что-то неизбывно советское) и объединяют, кажется, всё, что вы можете увидеть сегодня на сцене, арене, в телевизоре и телефоне. Тут не без удивления замечаешь, что полузабытый язык соц-арта снова отлично подходит для описания российской действительности, которая все более успешно соревнуется с театром абсурда.

В отличие от других спектаклей пятиконечного поэтического цикла «Звезда» «Маяковский» рассказывает не о поэте с его реальной судьбой. Филипп Григорьян вернул на сцену именно «Трагедию» – ранний (1913) футуристический текст Владимира Маяковского, в котором действуют сам поэт, человек без глаза и ноги, человек без головы, старик с сухими черными кошками, женщина со слезинкой, женщина со слезищей и еще несколько гротескных персонажей. Это раритет – сразу после написания «Трагедию» поставил сам автор в декорациях Павла Филонова и Иосифа Школьника, но в истории остался другой футуристический спектакль – «Победа над Солнцем» Матюшина – Малевича – Крученых, о котором слышали не только специалисты по русскому авангарду и к которому театр возвращался и в 1920-е, и в 1980–1990-е гг.

«Звезда»: весь цикл

Проект «Звезда» на сцене «Гоголь-центра» открыл спектакль Максима Диденко «Пастернак. Сестра моя – жизнь». Пастернаков было три – мальчик, мужчина и старик в одинаковых костюмах и с одинаковыми, несмотря на возраст, седыми волосами. Диденко в соавторстве с композитором Иваном Кушниром поставил мимодраму о поэте и власти. Антигероем спектакля был Сталин в кремовом френче. Решения о судьбе Пастернака принимались в ЦК КПСС. Хрущев, Брежнев, Суслов, Фурцева и другие функционеры лично знакомились с прошлым поэта и принимали решения относительно его судьбы. В первом же спектакле поэтической пенталогии «Звезда» режиссер сформулировал центральную мысль проекта – о том, как сильно переплелись в жизни искусство и политика. Хотя тогда, в 2016 г., художественный руководитель «Гоголь-центра» еще не сидел под домашним арестом без возможности ставить спектакли и снимать кино.
В спектакле рижского режиссера Владислава Наставшева «Кузмин. Форель разбивает лед» поэт тоже не один. Здесь есть Кузмин – немощный старик и Кузмин – щеголеватый молодой франт. «Маска это, череп, лицо ли – / Выражение скорбной боли», – рисует портрет Кузмина Ахматова в «Поэме без героя». Актер Один Байрон делает то же самое, практически не произнося ни слова, – роль построена на пластике (прыжки, заплетающиеся ноги, мелкие жесты).
Пластически сделан и спектакль Антона Адасинского «Мандельштам. Век-волкодав» о времени, которое по многим прошлось катком асфальтоукладчика. Ключевая роль здесь – Надежда Мандельштам (Чулпан Хаматова), которая сохраняла, записывала, разучивала с гостями стихи мужа – чтобы потом восстановить. Поэтому главные строки Мандельштама звучат в женском исполнении.
В моноспектакле Аллы Демидовой «Анна Ахматова. Поэма без героя» Кирилл Серебренников значится сорежиссером. Демидова давно выступает с вечерами поэзии Ахматовой, написала книгу «Ахматовские зеркала». Серебренников перенес концертное выступление в коробку театральной сцены. Демидова начинает не с поэм, а с рассказа о последнем пути Ахматовой. О смерти в Подмосковье, больнице Склифосовского, о том, как гроб в Петербурге никто не встретил, а на похоронах была всего пара человек. А дальше в сопровождении электроакустической арфы читает «Поэму без героя» и «Реквием».

СвернутьПрочитать полный текст

Григорьян щедро показывает инструментарий современной режиссуры и признается, что в общем-то ради этого «Трагедию» и поставил: «У меня было желание подарить этому тексту те театральные возможности, которых у него не было в 1913 г., о которых Маяковский как театральный режиссер мог только мечтать. Это и новые технологии работы со звуком и видео, и прежде всего ансамбль профессиональных и синтетических актеров – уникальная труппа «Гоголь-центра», – говорит режиссер в программке.

Текст от такого подарка даже как-то скукоживается: для постановочного размаха Филиппа Григорьяна это слишком маленькая «Трагедия», приходится повторять ее дважды.

Пять лет «Гоголь-центра»

В феврале 2018 г. «Гоголь-центр» отмечает пятилетний юбилей. За время художественного руководства Кирилла Серебренникова небольшой театр на задах Курского вокзала превратился в одно из самых модных московских мест. Больше того, во многом именно Серебренников и «Гоголь-центр» кардинально изменили отношение к театру молодой публики, которая прежде считала этот вид искусства чем-то скучным и глубоко архаичным. Деятельность «Гоголь-центра» впечатляет даже в цифрах. За пять лет было выпущено 44 премьеры (включая свежий спектакль «Маяковский. Трагедия» Филиппа Григорьяна) – такой продуктивностью в российском театре может похвастаться разве что независимое сообщество Театра.doc. Зрители за это время успели купить более 300 000 билетов. Помимо спектаклей в театре прошли 232 образовательные лекции, в программе «Гоголь-кино» состоялось 25 мероприятий и показов, среди которых российские и московские премьеры, а в программе «Гоголь-музыка» – 50 концертов.

В первый, и лучший, раз «Трагедию» читает Никита Кукушкин. Он сидит на пустой сцене с почти неподвижным лицом, которое проецируется на экран-растяжку, где периодически закрывается нарисованными масками (Кукушкин смахивает их лаконичным жестом), а вокруг беснуется другая веселая анимация, буквально иллюстрируя образы «Трагедии»: скачущие трамваи, губы для огромных поцелуев, бочки злости и белые зубы разъяренных клавиш.

Затем то же самое разыгрывается по ролям в стилистике такого забубенного гиньоля, что чувствительные зрители начинают в ужасе бежать из зала. В роли поэта теперь Максим Виторган (если бритый налысо Кукушкин в чем-то схож с Маяковским лицом, то Виторган – ростом). На сцене – условный холл современной поликлиники: аппарат для выдачи талончиков, казенная женщина с халой, бочкообразный охранник и очередь, в которой жмутся старик Хоттабыч (с сухими черными кошками), Буратино и прочие пациенты (один, натурально, без головы). То есть снова получается почти буквальная иллюстрация, исполненная временами не без блеска – как, например, выход молодого человека в белом костюме, который декламирует Маяковского в манере эстрадного конферанса.

Сам поэт в такой суматохе слегка теряется. И чтобы напомнить о себе, расстреливает всех из пистолета. Но через пару минут персонажи уже снова так отчаянно куролесят, что возникшее в начале второго акта подозрение перерастает в уверенность: фразу о том, что трагедия повторяется как фарс, режиссер Филипп Григорьян инсценирует тоже совершенно буквально.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more