Статья опубликована в № 4666 от 03.10.2018 под заголовком: Что делать осенью в «Гараже»

Что делать осенью в «Гараже»

Новые выставки в музее современного искусства в Парке Горького радуют не только глаз, но и слух
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Смена времен года традиционно влечет обновление временных экспозиций «Гаража». Нынешней осенью здесь можно подуть на ковер из песка, услышать гимны исчезнувших корпораций и музыку Моцарта, превращенную в послание в бутылке

Мидии как символ

Устроив первую в России ретроспективу бельгийского концептуалиста Марселя Бротарса (1924–1976), «Гараж» словно специально выбрал его в пару к Илье Кабакову, чья выставка недавно открылась ровно напротив, с другой стороны Садового кольца.

На первый взгляд у них много общего: злая ирония, включение в работы текстов, игры в воображаемые музеи, которые, впрочем, Кабаков любит больше, чем Бротарс, который до 40 лет и художником-то не был. Недаром выставка «Марсель Бротарс. Поэзия и образы» (открыта до 3 февраля), сочиненная главным куратором «Гаража» Кейт Фаул и Екатериной Иноземцевой, демонстрирует его книжки стихов. Бротарс был поэтом и делал не слишком удачные попытки снимать кино. Как поэт он оказался тоже не слишком удачлив – итогом литературной карьеры стала скульптура «Напоминание» (Pense-Bête, 1964), которой автор отметил 40-летие.

Она представляет собой вмазанный в кусок гипса стихотворный сборник, в котором опубликован текст «Мидия», в оригинале – La Moule. В приглашениях на презентацию этого произведения в брюссельской галерее St. Laurent Бротарс написал: «Я тоже подумал: могу ли я что-то продать и добиться успеха? У меня возникла идея создать что-то притворное, неискреннее, и я сразу же принялся за работу». И больше 70 персональных выставок, прошедших за отпущенные ему после этого 12 лет жизни, доказывают небывалый успех.

Идеей маргинальной, временами издевательской мистификации были с тех пор отмечены все его проекты, будь то «Музей современного искусства, отдел орлов» – реакция на события 1968 г. в Париже, или серия «Декоры» – последнее изобретение Бротарса, или открывающий московскую выставку «Песчаный ковер» (1974) – пальма в пластмассовом горшке, водруженная на насыпанный ковер из песка. Ступить на ковер помешает ограда, но всегда есть шанс, что песок кто-то сдует. На этот случай припасен напечатанный на полотенце образец.

Одежда как арт

Если выставка Бротарса – главный концептуальный объект в пространстве «Гаража», то «Ткань процветания» (кураторы – Ярослав Воловод, Валентин Дьяконов, Екатерина Лазарева, до 27 января) служит ему идеальной декорацией.

Современное воплощение воспоминаний о Великом шелковом пути, исследующее маршруты перемещения одежды и тканей, их оборот в жизни и искусстве, имеет мощный социальный посыл. Искусство представляют 40 художников из разных стран – известные, как, например, Кандида Хёфер, на чьих фотографиях мы видим реставраторов в спецодежде, защищающей их от воздействия токсичных химикатов («Берлинский этнологический музей III», 2003), и не очень, как художник из Бангладеш Камруззаман Шадхин. В отличие от большинства участников выставки – тех, кто, родившись в странах третьего мира, давно обитает в Европе или США, Шадхин остался дома и помимо искусства занимается организацией помощи беженцам. Сшитое им бесконечных размеров полотно под названием «Убежище где-то еще» (2017) объединяет старые платья, рубашки, куртки и штаны, которые в течение полутора лет выменивали у беженцев – мусульман из Мьянмы – на новую одежду. Читая каталог, вы обнаружите, что инсталляция Шадхина, по мнению кураторов, есть «памятник гуманитарной и политической катастрофе, что сближает «Убежище где-то еще» с работами французского художника Кристиана Болтански, посвященными жертвам нацизма». Ассоциаций с Болтански, признаюсь, не возникает, но соглашусь: чем больше памятников рукотворным катастрофам, тем лучше. И почти все экспонаты «Ткани процветания» так или иначе укладываются в этот ряд.

Здесь есть такие уникальные документы, как шелковые флаги, которыми обменялись в 1962 г. работницы ткацких фабрик, одна из Иванова, другая из Пьемонта. Напомню, в Иванове не осталось ни одной старой действующей фабрики, а флаги с вышитыми автографами ткачих раскопал, исследуя архив Всеобщей итальянской конфедерации труда в Биелле (Италия), Владислав Шаповалов из Ростова-на-Дону. Работа называется «Зеленый флаг».

В выставке ожидаемо участвуют работы классиков авангарда – эскизы костюмов Родченко и орнаменты для тканей Варвары Степановой. Но вот что неожиданно: недавняя, 2007 г., видеоинсталляция Ольги Чернышевой «Репетиции (Гимны)» уже тоже выглядит классикой. И понятно почему. На шести мониторах сотрудники шести компаний, одетые в униформу, поют корпоративные гимны. Снимая ролики, художник делала упор на разрыв между навязанной корпоративной идентичностью и личным самосознанием, но спустя 11 лет некоторые компании исчезли. И остался от них, как, например, от «Трансаэро», только сохраненный Чернышевой гимн.

Камень и звук

На выходе из «Гаража» надо уделить внимание «Современному саду» Дамиана Ортеги. 30 с лишним модернистского вида скульптур (стоят до конца февраля) – превращенные в трехмерные объекты логотипы известных фирм. Этот выведенный в объем графический дизайн перекликается с установленным прямо за музеем «Атомом» Вячеслава Колейчука, знаменитой кинетической скульптурой 1967 г., повторенной специально для парковой Площади искусств.

Но прежде чем покинуть музей, стоит увидеть выставку «Школа в движении. Архитекторы-интернационалисты», венчающую лестницу музейного магазина. Она закроется первой – 30 ноября. Это русская история героев Баухауса, начавшаяся в 1930-х, когда после прихода в Германии к власти нацистов кто-то из основателей архитектурной школы, как Гропиус, Мендельсон и Мис ван дер Роэ, отправился в Штаты, кто-то, как будущие создатели Белого города в Тель-Авиве, – в Палестину, а второй директор Баухауса Ханнес Майер со своей «красной бригадой» выбрали СССР. Швейцарец Майер в 1937-м уехал из Союза, а еврей Филипп Тольцинер остался, был репрессирован, выжил, освободился и продолжил проектировать, строить, учить. Он и есть герой выставки. Бесконечно печальный, но одновременно жизнеутверждающий сюжет (Тольцинер дожил до 1996 г.) подкреплен забавной инсталляцией, где есть и бетонные коробки, и пивные кружки (Тольцинер родился в Мюнхене).

И перед самым выходом из «Гаража» надо зайти за черную штору атриума и сосредоточиться на музыке, с которой вы к тому моменту и так свыкнетесь – она слышна везде.

Звуковая инсталляция Анри Салы The Last Resort – это разъятое на элементы adagio из написанного Моцартом незадолго до смерти ля-мажорного концерта для бассет-кларнета. Инструмент впоследствии вышел из употребления, но здесь звучит именно он, и звучит прекрасно, вместе с ненавязчивым тремоло на 38 малых барабанах, подвешенных за треноги вместе с палочками к потолку.

Сала постоянно затевает проекты, связанные с музыкой, – счастливчики помнят его блистательный саунд-арт «Равель Равель Не-Равель» на предпоследней Венецианской биеннале в павильоне Франции. Здесь же вольные темпы в Моцарте – отсыл к путевому дневнику путешественника Джеймса Белла, который тот вел в 1838 г. по пути из Англии в Австралию. Белл описывал погоду и поведение океана, штиль и шторм. Сала исказил музыку, пытаясь представить, «что стало бы с ней, если бы Моцарта носило по волнам, как послание в бутылке».

Бутылку, впрочем, еще поди найди. Зато Моцарта услышать – не самый сложный кунштюк.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more