Статья опубликована в № 4379 от 07.08.2017 под заголовком: В «Тесноте» отношений

Фильм «Теснота» после успеха в Каннах вышел на российские экраны

Режиссер-дебютант с Кавказа Кантемир Балагов снял историю из 1990-х, напомнив о поныне не изжитых конфликтах

Кинокомпания «Пионер» выпустила в прокат фильм «Теснота». Дебютная картина 26-летнего режиссера из Нальчика Кантемира Балагова впервые была показана в Каннах в программе «Особый взгляд» и получила там премию FIPRESCI, а потом завоевала и несколько приятных наград в России. Действие картины разворачивается в 1998 г. в кабардино-балкарском Нальчике. Из двух еврейских семей похищают жениха и невесту. Родители юноши пытаются собрать выкуп, но община не готова пожертвовать всю сумму. Главная героиня фильма – Ила, сестра украденного жениха. На первом плане в «Тесноте» – неразрешимые конфликты между народами, внутри семьи и внутри самого человека.

– «Теснота» основана на реальных событиях, и фильм начинается с пояснительной вводки. Вы хотели создать атмосферу документа?

– Это вводное представление меня как автора. Когда в художественной ткани присутствует не только герой, но и автор, мне кажется, это другой уровень искренности. К тому же это нужно для понимания контекста. Когда мы показывали первую сборку кинокритикам, те спрашивали: «Хорошо, а почему Нальчик? Боимся, зритель не поймет». И Александр Николаевич (Сокуров. – «Ведомости») предложил такой выход.

– Это частная история или универсальная?

– Не то чтобы всех подряд воровали, но это был не единичный случай. Нальчик провинциальный город, где, как и во многих регионах, в 1998 г. творилось черт-те что.

– У вас в «Тесноте» два сообщества, которые друг друга не очень понимают. Как вы пытались наладить этот диалог – или, точнее, конфликт?

– Что касается кабардинской стороны, то я из этой среды, она моя. Когда дело дошло до еврейских характеров, до того, как герои должны двигаться, говорить, какой у них семейный, общественный строй, – я стал консультироваться с еврейской общиной в Нальчике. Мы общались с раввинами, я слушал и думал: «Ничего себе!»

– Нарушение коммуникации связано со стереотипами? Мы ожидаем от еврея одного поведения, а он раскрывается не как еврей. А парень главной героини – кабардинец – ведет себя иногда вполне по-европейски.

– Это хороший вопрос. Когда я работал над сценарием, для меня было важно разрушить не национальные, а общечеловеческие стереотипы. Человек может вести себя так, как ждут от него зрители, но я хочу этот стереотип поломать, показав, что человек не черно-белый.

– Когда в кадре появляются лица крупным планом, кажется, будто лицо у человека есть, а тело исчезает. Тело скованно, оно кукольное. К примеру, отец, который слушается дочери, зажат в движениях. В сцене секса с телами будто ничего не происходит, это выглядит литературно. Как для вас герои раскрывались телесно?

– Сцена секса литературно получилась? Интересно. Ну вот про телесность я в меньшей степени думал. Для меня важны лица. Я выбирал формат кадра исходя из лица.

– Когда смотришь за вашими героями, возникает ощущение, будто за пределами Кабардино-Балкарии, где они живут, ничего нет. Они не понимают, что вокруг есть какая-то страна?

– В каком-то смысле – да. Вот финальная сцена – общий план водопада. Единственный светлый участок кадра где-то там наверху. Такой небольшой островочек, он недосягаем для них.

– Насилие в фильме показано косвенно, даже в сцене с хроникой убийства русских солдат на каком-то этапе все останавливается и переходит в звуки, почти ничего не видно. Это игра с воображением?

– Чем мне понравился Ласло Немеш, режиссер «Сына Саула» – он оставляет насилие на втором плане, чтобы зритель мог домыслить. Воображение всегда страшнее того, что тебе показывают. Мне тоже хотелось размытой картинки, чтобы был только звук.

– У вас, как я понял, гуманистическая позиция?

– Ну, я попытался. Я хочу, чтобы гуманизм был, но если гуманизм без острых углов, это не гуманизм. Очень удобно делать такие светлые гуманистические фильмы без конфликтов.

– Сейчас возвращается проблема «свой – чужой», как в 1990-е. Как киноязык помогает вам отразить конфликт своих и чужих? В цвете?

– Ну, цвет, пространство. Когда два героя стоят в профиль, что-то в пространстве их разделяет. Конфликт должен существовать в кадре, в цвете, в звуке.

– Вы работали с профессиональными и непрофессиональными актерами. Имеет ли значение мастерство?

– Семью главной героини играют профессионалы. Дарья Жовнер – главная героиня – только закончила мастерскую Рыжакова во МХАТе, родителей играют актеры из Петербурга. Мне важно, чтобы актер и герой были чем-то похожи. С непрофессиональными актерами я работал иначе. Часто непрофессиональный актер так органичен в кадре, что подготовки и не требуется. Но мы с командой много работали над физикой героев, как они перемещаются, что влияет на их движения.

– Чем вы в фильме недовольны, что бы поменяли?

– Я бы поменял многое в мизансценах – в плане движения, скорости. Просто в меру малого опыта я не видел фильм целиком изначально, а сейчас понимаю, что можно было что-то ускорить, иначе поработать со светом. Чтобы прям выжигало...

Начало

Кантемир Балагов – выпускник мастерской Александра Сокурова, получил награду Международной федерации кинопрессы FIPRESCI в Каннах, приз за лучший дебютный фильм на «Кинотавре», Гран-при XI Международного кинофестиваля «Зеркало» и приз жюри молодых критиков «Голос» в Иванове.

– Расскажите про географию европейских показов.

– Франция, Нидерланды, Польша, к моему удивлению – Сингапур, Канада, Испания.

– США пока не решились?

– Нет.

– Как на продвижение фильма влияет Сокуров?

– Если бы не Сокуров, то «Теснота», может, и не попала бы на Каннский кинофестиваль, куда присылают огромное количество фильмов. Я думаю, прийти и сказать «посмотрите этот фильм» без связей в кино – невозможно.

– Уже поступали предложения от индустрии?

– Это закрытая информация, но есть предложения и с Запада, что приятно. Предлагали полный метр – прислали сценарий, но я не взялся, не моя история. Недавно был скайп с компанией, которая и производит, и прокатывает фильмы. Никто на Западе, конечно, не будет мой фильм финансировать, они хотят меня только как наемную единицу использовать. Я ответил им, что боюсь отношений «продюсер – режиссер» из-за того, что у них главнее продюсер.

– Чувствуете ли вы себя частью процесса? У вас с другими режиссерами общая земля или каждый на своем острове?

– Все на островах, нет никакой сплоченности. Меня спрашивали, когда в России будет новая русская волна. Мне кажется, нескоро. Для этого нужна идея сплочения, а пока каждый за себя.

– Вы наблюдатель или хотите изменить то, что видите?

– Я очень хочу ошибаться, но мне кажется, что с помощью кино нельзя ничего изменить.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать