Статья опубликована в № 4505 от 09.02.2018 под заголовком: Даниэле Финци Паска: Мы хотим говорить только сердцами

«Мы хотим говорить только сердцами»

Даниэле Финци Паска, режиссер, клоун и постановщик церемоний закрытия Олимпийских игр в Турине и Сочи, рассказывает, что на любой сцене он повар, который маленькое шоу или крупную постановку готовит одинаково
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Швейцарского режиссера Даниэле Финци Паску в России любят особенной любовью: возможно, это потому, что театр Финци Паски, по определению автора, театр нежности. Смешивая клоунаду, театр, цирк и музыку, Финци Паска показывает на сцене ожившие сны, истории о красоте и ее хрупкости. Сын и внук фотографа, в цирк Даниэле пришел через гимнастику, а первые шаги на арене сделал под руководством клоуна Фери.

Пацифист, который предпочел военной службе тюрьму (хоть и на короткое время), говорит, что ставит свои спектакли про обычных людей, а не про героев. Хотя прежнее название его театра, Театр Сунил, – напоминание о том, как Финци Паска в 19 лет уехал в Индию волонтером помогать неизлечимо больным. Сунил – индийский мальчик, с которым тогда познакомился Даниэле.

В день премьеры спектакля La Verita («Истина») в цюрихском Театре 11 Алоис Фойзи, критик газеты Neue Zurcher Zeiting, написал, что правда La Verita – запах спрятанного в лесу мятного леденца. Этим предложением можно описать и театр Финци Паски. Например, Сorteo для Cirque du Soleil – сон доброго, мудрого и очень смешного клоуна Мауро, которому снятся собственные похороны как цирковой карнавал, парад, в котором идут любимые и коллеги-актеры.

«Белое на белом» – спектакль-клоунада про отношения артистки и рабочего сцены, где героиня тяжело заболевает, но в финале все-таки говорят, что она поправляется.

«Белое на белом» предсказало судьбу авторов: в 2016 г. Финци Паска потерял жену и соратницу, с которой вместе придумывал этот спектакль, Жюли Хэмлин. И спустя полгода показал спектакль Per te («Тебе») – печальный и мудрый. А в Лугано, родном городе Финци Паски, идет выставка «Коробки Жюли», каждая из которых – история про ушедшую возлюбленную и одновременно терапия для каждого, кто пережил потерю.

Мы встречаемся в БДТ им. Товстоногова, где шли гастроли La Verita. Даниэле здоровается – и тут же заключает в объятия. Кудрявый, с лукавой улыбкой, смешными часами с розово-фиолетовым циферблатом, Финци Паска кажется воплощением идеи театра, заключающего в объятия.

– На пресс-конференции по поводу ваших гастролей Андрей Могучий сказал, что был бы счастлив, если бы вы стали режиссером постановки к 100-летию БДТ. Можете рассказать об этом подробнее?

Даниэле Финци Паска
режиссер, писатель, хореограф, клоун
  • Родился в 1964 г. в Лугано в семье фотографов. Маленьким проводил много времени в фотолаборатории, где работали его прадед, дед и отец
  • 1986
    Вместе с братом Марко и Марией Бонзиниго основал Театр Сунил
  • 1991
    Премьера спектакля «Икар». Пьесу Финци Паска написал в тюремной камере, где оказался после отказа служить в армии
  • 2005
    Поставил для Cirque du Soleil шоу Corteo по собственному сценарию
  • 2006
    Стал режиссером церемонии закрытия ХХ зимних Олимпийских игр в Турине
  • 2010
    По заказу Московского международного театрального фестиваля им. Чехова поставил спектакль по собственному тексту «Донка – Послание Чехову»
  • 2011
    С коллегами основал Company Finzi Pasca, объединившую Театр Сунил и продюсерскую фирму Inlevitas
  • 2012
    Выпускает «Верди. Реквием» в Мариинском театре
  • 2014
    Ставит церемонию закрытия зимних Олимпийских игр в Сочи

– Нет, я думаю, что это была такая шутка или полушутка художественного руководителя этого театра [БДТ]. У меня нет никаких секретных планов. Есть, конечно, идеи и желание сделать что-то совместное. Вообще, я хочу работать с большим количеством друзей – и старых, и новых. И один из этих друзей – Андрей Могучий.

– То есть конкретных идей у вас пока нет?

– Есть (улыбается). Много конкретных. Но надо, чтобы звезды пришли в свое положение. Пока они не остановятся в нужном месте, я предпочитаю молчать. У нас на этот счет есть такое выражение: не говорите о медведе, пока не поймаете его.

– А у нас – не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

– У меня есть такое сильное желание прыгнуть! Но пока не надо говорить гоп!

– На сцене БДТ ваши артисты произносили некоторые фразы по-русски. Зритель в каждой новой стране меняет ваш спектакль?

– Естественно, что каждый вечер артисты, которые выступают на сцене, должны адаптироваться к новому зрителю. Они находятся в непосредственных взаимоотношениях с публикой, а значит, они должны быть эмпатичными, и, естественно, они наблюдают за реакцией публики и подстраиваются под нее. Это именно то, что позволяет шоу расти и развиваться от выступления к выступлению. Каждый вечер мы стремимся быть все более совершенными, все более чувствительными к реакции зала. И каждый вечер наши артисты танцуют вместе с публикой.

– Это потому свой театр вы называете театром нежности, театром, которому необходим зритель? В одном из интервью вы противопоставляли себя Гротовскому, пришедшему к тому, что зритель вовсе не обязательное условие. Но мне почему-то кажется, что более полярен вашим идеям Арто со своим театром жестокости. (Ежи Гротовский – польский театральный режиссер, Антонен Арто – французский писатель, драматург, режиссер, актер, художник.)

– У-у-у (смеется). Конечно, Гротовский многих объединил в своих убеждениях, несколько трупп. И во время этих двух недель встреч это стало нам понятно. Я считаю, что нет необходимости страдать, потому что в нашем мире уже и так очень много страданий. А жизнь ведь настолько полна сюрпризов! Знаете, я думаю, что есть такие артисты – лимоны, такие цитрусовые. А есть артисты – цветы. Чтобы выжать из лимона сок, его надо раздавить силой. А орхидее ты должен создать условия для цветения: солнце, влажность... И я думаю, в театре, да и вообще в искусстве видно, кто лимон, а кто цветок, видны различия между ними. И я думаю, что этим артистам не нужно перемешиваться. Они должны жить в двух своих мирах. Знаете, есть актеры, которым нужно много пережить, перестрадать, прямо разорваться. Но и мои артисты, и я – цветочные. Надо нас охранять, о нас надо заботиться. Потому что дать цветы [как растения дают цветы] – это тоже большая работа и подвиг. И мы должны находиться в подходящих условиях. Система Арто идеальна для лимонов, а Гротовский – особенно. И сегодня есть режиссеры, которые работают с ножом в руке. А я работаю с леечкой.

– С артистами Cirque du Soleil, например с акробатами, вы также работали с лейкой? Акробаты все-таки имеют репутацию людей конкретно мыслящих.

– Да. Я думаю, что меня для этого и позвали. И на Олимпиаде я работал так же. Когда есть момент большого стресса, я стараюсь принять ванну, найти спокойное место... Вообще, я думаю, что это для всех важно – уметь в самый стрессовый момент отпустить себя.

– И режиссеру, и актерам?

– Абсолютно всем. М-м-м (громко вдыхает и выдыхает).

– Выдохнуть?

– Нет, не выдохнуть полностью, а просто начать спокойно дышать. Потому что, когда ты напряжен, ты перестаешь дышать. А надо просто снова начать дышать. Во время работы на Олимпиаде в Сочи я даже писал себе все время напоминания: дышать, дышать, дышать.

– Работа в Сочи была большим стрессом, чем в Турине?

– Турин был моей первой Олимпиадой. Первый раз – это всегда сложно. Сочи – уже вторые Игры. Но там очень многое зависело от техники, поэтому мы все были в подвешенном состоянии, в постоянной зависимости от того, как и что пойдет. Вы же помните, что случилось во время открытия? (Финци Паска имеет в виду момент, когда одна из огромных снежинок не раскрылась в олимпийское кольцо. – «Ведомости».) После этого мы начали страшно бояться, что что-то пойдет не так и техника откажет. Так что оставалось дышать!

– А кому пришла в голову идея про снежинку уже на церемонии закрытия, которая сначала не раскрывалась в кольцо, а потом все-таки раскрылась?

– Это была идея, которая возникла у постановочной группы – людей, которые со мной работали. Мы знали, что русские часто подшучивают над собой. И как только мы эту идею предложили, она сразу очень понравилась русским.

– Итальянцы ведь тоже подшучивают над собой?

– Да. Тут мы братья (смеется).

– На Олимпиаду в Пхенчхане российские атлеты едут без российского флага, и только недавно Спортивный арбитражный суд вернул неофициальное первое место российской олимпийской сборной из Сочи. Вы следите за этими историями?

– На Олимпиадах спорт существует отдельно, а церемония – отдельно. У меня на Олимпиаде была задача – представить русскую душу всему миру. Поэтому дискуссию о результатах Игр я могу вести только со своими друзьями, и я в курсе этого ровно настолько, насколько пишут газеты. Но хочу сказать вот что. Человечество сформировало длительную историю насилия. И мне кажется, что самое главное – мы должны выстраивать диалог и разговор людей друг с другом. Разговор друг с другом и разговор между культурами нужны, чтобы запомнить уже совершенные человечеством ошибки. К сожалению, в истории насилия мало что меняется.

Мое сердце переполняется гордостью потому, что в Корее сейчас две сборные [КНДР и Южной Кореи] пойдут вместе. Люди смогли объединиться – это вдохновляет. Мне кажется, наша работа как артистов и художников заключается в том, чтобы найти форму, которая позволит людям почувствовать единение и какую-то общность, чтобы в итоге понять друг друга. В этом заключается вызов нам как художникам.

Занавес поднят

La Verita – спектакль, на который Финци Паску вдохновил занавес, сделанный Сальвадором Дали для балета «Безумный Тристан» Леонида Мясина в «Метрополитен-опере». Полвека сюрреалистический занавес провалялся на складе с декорациями, в 2009 г. его показали Финци Паске, и после режиссер сочинил постановку, в которой занавес стал одним из действующих лиц. Кстати, долгое время в работе Финци Паски, выпущенной в январе 2013 г. в Монреале, использовался подлинный занавес, который, по признанию режиссера, все время принимали за копию. Впрочем, спустя какое-то время занавес все-таки заменили на копию, увеличив гастрольные возможности La Verita. Постановку, соединяющую цирк, живопись, театр и танец, показали в 57 странах, а один из показов в БДТ им. Г. А. Товстоногова стал 400-м в истории спектакля.
В La Verita гротескная девочка с седой головой ставит в тупик экскурсовода. Комики в самом начале пытаются разобраться, кто же на занавесе Тристан, а кто – Изольда. Мужчины в пачках и на пуантах жонглируют. Выкаченный на сцену рояль. Поющие артисты – в том числе и циркачи. Солистка – с кудрявыми волосами и в платье принцессы, разве что единорога не хватает. Финци Паска не боится наивности, не боится чувственности, не боится показывать неидеальность своей труппы (поют как умеют) – и оттого La Verita трудно поддается анализу. Спектакль, вдохновленный художником, поставлен другим художником как полет души и признание в любви – не только Дали, но и всему изобразительному искусству. А мизансцены выстроены так, что невозможно не представлять, как маленький Даниэле наблюдал за фотоопытами в родительской мастерской.

СвернутьПрочитать полный текст

Что касается допинговых историй, то тут я не могу ничего сказать, потому что не располагаю достаточными знаниями на этот счет, я не вполне понимаю, как это все устроено. Помните великого велосипедиста Лэнса Армстронга? Он был идолом для многих людей, его поддерживали, за него болели, он был идеалом. А когда выяснилось, что он не все делал правильно и честно, возникло сожаление с оттенком стыда. У меня много друзей среди спортсменов. В Cirque du Soleil я работал с большим количеством гимнастов, многие из них из России. Это люди, которые тренируются очень напряженно с самого юного возраста, они работают со страстью для того, чтобы добиться своих результатов. И когда возникают сомнения в чистоте спортивных достижений, этим людям крайне стыдно и неловко, хотя они ни при чем. Такие события плохо влияют на восприятие спортсменов в целом. Потому что публика начинает сомневаться в честности этой сферы. В олимпийской церемонии есть некоторые ритуалы, ключевые моменты. Один из них – заявление одного из атлетов от имени всех о том, что все будут честно и справедливо бороться. Спортсмены это обещают перед всем человечеством. И мы вправе ожидать, что все будет сделано правильно.

– Вы сказали, что вам нужно было рассказать о русской душе. Что вам помогло искать ключи к нашей душе?

– Когда на таких крупных событиях пытаются представить нацию, то стараются найти правильный и подходящий угол зрения. Мы начали говорить об этом с Константином Эрнстом, и я ему объяснил, что мы изучали Россию по книгам. Мы изу­чали ее по музыке, литературе, художественным произведениям. И влияние русской музыки, русского искусства и русской литературы на мировую культуру огромно. Эти вещи стали значительной частью художественного мира. И, собственно, с Константином мы обсуждали ровно это. Россия – это огромная российская история. Огромная часть истории человечества, именно под этим углом мы смотрели. И мы любим Россию за ее людей искусства – за ее художников, писателей, творцов.

– А вы за каких творцов любите Россию?

– Я сам человек театра, и, конечно, для меня главный – Чехов. Весь современный театр построен на чеховском наследии. Это касается всего мира. Чехов повлиял даже на индустрию кино, потому что все актерские студии построены на чеховском наследии. Даже в Штатах. А еще – метод Станиславского. Очень важно взаимоотношение, взаимопроникновение и взаимовлияние России и всего остального мира в этой сфере. По-моему, Чехов, Станиславский и Кандинский – очень важные творцы, которые повлияли на все остальное культурное пространство. И на церемониях в Сочи нам было важно создать контакт между мировым культурным пространством и русским культурным наследием, рассказать об этом колоссальном культурном наследии.

– Вы работаете с цирком, театром, оперой, ставили олимпийские церемонии...

– Я сам родом из исследовательского театра. У нас есть спектакль, который называется «Икар». Это история, которую один артист рассказывает одному зрителю, выбранному из публики и приведенному на сцену. Это спектакль, который продолжает работать и участвует во многих фестивалях. И когда меня приглашают к сотрудничеству на таких больших проектах, как церемония открытия Олимпиады, постановка в Cirque du Soleil или в Мариинском театре, я очень удивляюсь. Но я все равно остаюсь в роли повара. Я все равно готовлю с той же мукÓй, все равно пользуюсь тем, чему меня научила бабушка. И я совершенно одинаково подхожу к готовке маленького шоу и крупных постановок. Я не создаю искусство из ничего, искусство пустоты. Я все равно рассказываю маленькие истории тех людей, с которыми я уже долгие годы вместе работаю. Это мой способ.

– То есть для вас не важно, что ставить, но важно оставаться Даниэле Финци Паской?

– Да. Важно оставаться открытым, полным эмоций. Я театральный человек, с каждым проектом я пытаюсь исследовать и изучать что-то новое, но сохранить суть нетронутой.

– Легендарный петербургский клоун Слава Полунин считает вас выдающимся современником. И вот он говорит, что талантливые клоуны – это электростанции любви.

– Слава предложил мне войти в сенат Академии дураков. В нашем видении мира мы со Славой – очень братья. Мы оба считаем, что легкость – это способ углубить драму. То есть сделать ее более сильной. И еще я думаю, что Слава лучше многих понимает Чехова. Помните, Чехов говорил, что нужно описывать жизнь не такой, какая она есть, а такой, какая она представляется в снах? И я тоже так считаю. В общем, я чувствую, что Слава – мой брат. Каждый раз, когда мы видимся со Славой, говорим друг другу: «Надо обязательно сделать что-то вместе». Мы очень привязаны друг к другу. И я люблю не только его, но и всех, кто рядом с ним, его творческую семью. У меня вот есть творческая семья, и у него тоже. В общем, поработать со Славой – это еще одно направление, где я бы хотел прыгнуть, нам было бы интересно прыгнуть вместе. Но пока не буду говорить гоп.

– Слава – ваш любимый артист?

– Да, конечно. Один из. Естественно, все знают его шедевр [«сНежное шоу»]. Я очень люблю его видеть на сцене.

– Кто еще входит в этот список?

– Я хочу заметить, что это деликатный вопрос. И я не очень хотел бы отвечать на него, потому что я все время рискую кого-нибудь забыть. Важно сказать, что моя клоунада, мое видение этого искусства очень близко к средиземноморским корням. Пульчинелла в Неаполе – это такая эмблема, знаковая фигура для многих клоунов, особенно для тех, кто живет в мире, где говорят по-итальянски. А значит, и для меня. Еще – Дарио Фо, Бениньи. (Дарио Фо – итальянский драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе, Роберто Бениньи – итальянский актер, режиссер, продюсер, лауреат премий «Оскар» и BAFTA. – «Ведомости».)

Мне кажется, нас всех объединяет отношение к словам на нашем языке. Кажется, что эти слова нам приснились, пришли из грез или из области нечитаемого. Мы говорим о клоунаде разговорной, о клоунаде, в которой говорят, а не ограничиваются пантомимой. Мы говорим друг другу разные вещи, мы притворяемся, что мы очень умные. Но на самом деле мы хотим говорить только сердцами. И пока мы говорим – а говорить мы можем что-то сложное, – мы постепенно, постепенно вас обнимаем. И все – и зритель в объятиях (счастливо улыбается).

– Ваша Company Finzi Pasca появилась не так давно, в 2011 г. Хотя ваш театр существует несколько десятков лет. Что изменилось с появлением компании?

– Это не новая компания. Это ровно та компания, которая называлась Театр Сунил. Это просто новая структура, которая включает в себя тех же самых людей. И да, не я принимал решение, чтобы компания носила мое имя. У нас в структуре пять сооснователей, и они сочли, что мое имя будет смотреться справедливо, будет узнаваемо для внешнего мира. И моя работа на Олимпийских играх и в Cirque du Soleil – это в такой же степени продукт работы нашей компании, а не только мой. Мы работаем вместе больше 30 лет, и мы довольно странное явление в театральном мире. Таких компаний, где люди вместе так долго и так давно, на самом деле мало. А что касается вашего вопроса, то это как с рестораном, который поменял имя, но не только люди, которые работают на кухне, а даже стулья остались прежними.

– Вы работали дважды в Петербурге и один раз в Москве, на Чеховском фестивале. В России часто сравнивают эти два города, две столицы. Вы заметили разницу между ними?

– Я этой разницы не вижу и этих разговоров не понимаю, хотя слышал, что есть различия даже в языке, в некоторых словах. Директор Чеховского фестиваля Валерий Шадрин – это человек, которому я во многом обязан. Он понял и почувствовал мою работу, он предложил мне работать на Чеховском, он первым привез меня сюда. Он меня терпел, толкал, подталкивал и вдохновлял, он для меня теперь как старший брат. Другой человек, о котором я хочу сейчас сказать, – это Валерий Гергиев. С этим человеком у меня сразу возникла большая эмпатия. Мы понимали и чувствовали друг друга, даже развлекались вместе. Можно сказать, что мы были такими заводилами. И всегда было бесконечным удовольствием смотреть, как Гергиев работает с оркестром. Я назвал два имени – одно в Москве, другое в Петербурге. Но есть много других – и там и там – больших звезд и артистов, с которыми я работал.

– Петербургский театральный журнал назвал вас режиссером, способным дарить счастье. А для вас счастье – это что?

– Быть на том же корабле, что и мои друзья. И путешествовать вместе с ними.

– Если бы вы могли изменить один факт из своей биографии – что бы вы выбрали?

– Если вы хотите честный ответ, то... (долго подбирает слова) этот ответ слишком личный. Поэтому я скажу так. Есть вещи, которые очень сложно изменить или вовсе невозможно изменить. И если ты теряешь человека, которого любишь, остается очень много вопросов, которые рождают тяжелые сны.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more