Арт-директор фестиваля NET: «На российский театр сейчас почти ажиотажный спрос»

Марина Давыдова объясняет, почему современный российский театр переживает фантастический расцвет

В двух российских столицах проходит 21-й фестиваль NET (Новый европейский театр), придуманный в конце 1990-х театральными критиками Мариной Давыдовой, Романом Должанским, Аленой Карась, Наталией Якубовой и Василкой Бумбаровой. С тех пор изменилось практически все – и фестивальная команда, и новый театр (как европейский, так и российский). Давыдова, не оставляя руководство NET, успела поработать программным директором престижнейшего Венского фестиваля (Wiener Festwochen). А потом неожиданно получила предложение поставить спектакль в Германии – так на сцене берлинского HAU появился проект Eternal Russia. После его успеха последовало новое предложение – и в гамбургском театре Thalia Давыдова поставила Checkpoint Woodstock. В России эти спектакли пока не видели, здесь Давыдову знают прежде всего как театрального критика, фестивального куратора и главного редактора журнала «Театр». Который она возглавила в 2010 г., радикально обновив концепцию старейшего российского театрального издания: с тех пор журнал, как и сам современный театр, не замыкается в раз и навсегда очерченных границах, а исследует и раздвигает их.

– Фестиваль NET проходит в 21-й раз. Можете ли вы, как его соучредитель и бессменный арт-директор, оценить место современного российского театра в контексте нового европейского?

– Начну с того, что современный российский театр переживает, на мой взгляд, фантастический расцвет. Мы присутствуем при поворотном моменте в его истории. Он на глазах становится все более и более привлекательным для зарубежных продюсеров и фестивальных директоров. Он смог аккумулировать в себе что-то очень интересное из западных трендов, но не утерял при этом свою специфику. Не случайно в Deutsches Theater Berlin на ближайшее время намечено три постановки российских режиссеров – Максима Диденко, Тимофея Кулябина и Кирилла Серебренникова. Надо понимать, что любому европейцу, который начинает активно интересоваться нашим театром, предстоит пройти все круги ада, связанные с получением российской визы. Но многих это не останавливает. На российский театр сейчас почти ажиотажный спрос. И мы эту новую ситуацию явно недооцениваем.

Как недооцениваем и то, что сегодняшняя Москва переполнена театральными фестивалями и гастролями. По насыщенности фестивальной жизни она давно догнала Париж, а Рим или Мадрид уже перегнала. И не только Москва. Я вдруг стала понимать, что хочу одновременно посмотреть что-то интересное и в Новосибирске, и в Екатеринбурге, и в Казани в лаборатории «Угол». Это все не может не вдохновлять. Но я все же замечу в скобках, что, когда в обществе не функционируют важные институты, театр почти всегда выходит на первый план, замещая их собою. Вспомним, что именно эту роль он играл и в застойные годы в Советском Союзе – театр как субститут свободной прессы и свободной политической жизни.

– В 2016 г. вы стали программным директором важнейшего европейского театрального фестиваля Wiener Festwochen. Не приходит на память ни один отечественный театральный деятель, получавший приглашение занять подобный пост. Есть ли какой-то особый рецепт в программировании таких фестивалей?

– Никакого единого рецепта, по которому можно делать фестивали в разных странах и даже городах, нет. Каждый раз необходимо учитывать миллион всяких обстоятельств. И дело не только в разнице между Россией и Европой. Дело в том, что никакой единой театральной Европы не существует. То, что вызывает восторг во Франции, может не приниматься в Германии. И наоборот. При желании можно выделить зоны более или менее общих эстетических предпочтений. Условно говоря, средиземноморское пространство – Италия, Испания, Франция; Северную Европу – Германия, Голландия, Фландрия; страны Восточной Европы. Но и эта классификация не всегда работает. Эймунтаса Някрошюса, скажем, боготворили в Италии и Польше, а в Германии и Австрии относились спокойнее. Итальянец Пиппо Дельбоно стал кумиром Авиньона, а на Венском фестивале до моего назначения не бывал ни разу. Когда я настояла на его участии в программе Wiener Festwochen, мне говорили: «Мы знаем его, но он не для нашей аудитории». Да и устроены все фестивали по-разному. Жители Авиньона уезжают на время фестиваля куда подальше – от шума и суматохи, а приезжают люди из других городов и стран, жадные до театра. В Вене иначе. Главные зрители Wiener Festwochen – сами венцы. Они очень разборчивые, они смотрят уже энный фестиваль в своей жизни. Их удовлетворить гораздо сложнее. Находясь внутри западного мира, видишь, насколько он неоднороден и разноречив.

– А что вы скажете про российскую публику?

– Скажу, что мы очень театроцентричная страна, а вовсе не литературоцентричная, как всегда казалось. Это видно даже по количеству самих театральных зданий. Скажу, что наша публика сегодня порой даже слишком продвинута. Что ни привези, непременно скажут: это недостаточно современно или похоже на то, что было в прошлом году. Это забавно, потому что обновление не может быть ежегодным. И обновление не означает появления каких-то новых трендов взамен старых. Современный театр не отсекает тренды, он скорее идет путем прибавления. Иммерсивный театр не вытесняет документальный, визуальный не отменяет вербальный. Привычный театр со сценой, артистами, ролями, театр, сделанный на основе классического текста, трансформировался, но тоже никуда не делся. Установка «здесь трава уже не вырастет, пошли в другое место» не работает. Трава неожиданным образом начинает расти в той части театрального спектра, где никто не ожидал.

Вы видите часть этого материала
Подпишитесь, чтобы дочитать статью