«Усы Дали можно считать одной из икон XX века»

Исполнительный директор фонда «Гала – Сальвадор Дали» Хуан Мануэль Севильяно – о выставке в Москве, музее в Фигерасе и торговой марке Dali
Хуан Мануэль Севильяно, исполнительный директор фонда «Гала – Сальвадор Дали» (Испания) /Pere Duran

Выставка «Сальвадор Дали. Магическое искусство» в ЦВО «Манеж» бьет рекорды посещаемости. По популярности – как и по масштабу – она не сопоставима ни с прошлогодним монографическим проектом Дали в петербургском Музее Фаберже (он стал вместе с фондом «Связь времен» соорганизатором нынешнего проекта), ни с той выставкой, что прошла в ГМИИ им. А. С. Пушкина десятилетие назад.

Народ стоит в очередях даже в будни, внутри темных залов люди проталкиваются к работам, высвеченным как лайтбоксы. По ажиотажному спросу выставка переплюнула даже такой суперуспешный проект Музея Фаберже, как прошедшая год назад в том же Манеже выставка Диего Риверы и Фриды Кало.

Привезли более 180 вещей, что действительно много, начиная с ранних импрессионистических и кубических опытов юного Дали, его подражаний Пикассо, до сюрреалистических работ и позднего неоклассицизма, которым художник в избытке украшал свой Theatro Dali в Фигерасе. Вроде бы здесь есть это все, но представленное не главными, титульными вещами, маркирующими его творчество, а просто работами тех же периодов. Что довольно обидно. И если «Мягкий автопортрет с жареным беконом» (1941) по праву выступает здесь представителем сюрреалистической школы – как альтернатива «Сну» (1937), где подпорки удерживают голову «окуклившегося монстра» (характеристика автора), – то «Портрет сестры» (1925) анфас из национального музея «Центр искусств королевы Софии» (Мадрид) никак не способен заменить другой сделанный тогда же и хранящийся там же портрет сестры – «Женщину у окна», одну из главных живописных вещей раннего Дали. Девушка с развевающимися от легкого ветра волосами и плотными икрами, в узкой, туго обтягивающей ее фигуру юбке, тут отсутствует. Но устроители выставки продолжают называть ее ретроспективой– и это тот случай, когда легче согласиться, чем возразить.

«Картины, которые Дали оставлял для себя»

– Я хотела бы начать с благодарности – спасибо, что привезли так много ранних работ. Теперь по крайней мере понятно, с чего Сальвадор Дали начинал. Потому что чем он закончил, все в общем знают.

Хуан Мануэль Севильяно

исполнительный директор фонда «Гала – Сальвадор Дали» (Испания)
Родился в 1963 г. в Барселоне. В 1989 г. получил степень бакалавра делового администрирования и инженерного образования в Центральном и Политехническом университетах Барселоны. В 1991 г. защитил магистерскую диссертацию по теме делового администрирования в IESE Business School, Барселона
1999
занимает должность исполнительного директора фонда «Гала – Сальвадор Дали»
2000
стал инициатором объединения трех музеев (Театра Дали в Фигерасе, дома-музея Дали в Порт-Льигате и замка Пуболь). В том же году возглавил институцию, управляющую правами на произведения Сальвадора Дали (авторские права, торговые марки, редакционные, имиджевые, моральные права и т. д.)
2010
член Консультативного совета коллекций Лобковичей в Пражском Граде (Прага, Чешская Республика) – частной инициативы по восстановлению и обеспечению устойчивого доступа общественности к 600-летнему культурному наследию одной из старейших и исторически значимых дворянских семей Центральной Европы

– У нас получилась, как мне кажется, полноценная ретроспектива, в которой представлены все стороны и важные моменты его творчества. А что касается организации экспозиции, то мы старались демонстрировать работы не только по хронологическому принципу, нам также хотелось навести зрителей на разные ассоциации и проследить отсылки в произведениях Дали к другим его вещам, к каким-то событиям, разделить его творчество на отдельные периоды в соответствии с теми великими мастерами, которыми он вдохновлялся. Все это отражено в его работах. Помимо этого была идея показать отношение Дали к его личному пространству – его студии, среде, территории, что его окружала. В итоге получилась, я бы сказал, комплексная выставка, которая показывает все составляющие явления по имени Сальвадор Дали. Мы хотели показать все вместе.

– Из 180 с лишним привезенных в Москву работ сколько довоенных вещей?

– Примерно половина. Самый большой интерес, на мой взгляд, здесь представляет изначальный сюрреализм. Таких работ в мире в принципе мало, но на выставке их не меньше трети, если мы имеем в виду действительно важные вещи. Очень интересны, вы правы, работы молодого Дали, созданные в те времена, когда он только начинал исследовать свой талант, прокладывать путь. Поражает Дали-кубист – об этом его увлечении мало кто знает.

– Кубист, пуантилист...

– Да-да, именно, всего этого обычно никто не видит, хотя у нас в Фигерасе есть некоторое количество таких вещей. Работы экспериментального периода, который последовал за этим начальным этапом, тоже есть, как вы, наверное, заметили. Они очень интересны, потому что здесь Дали совсем молодой, ему 20–26 лет.

– Время, когда он еще пытается учиться, потом приезжает в Париж, знакомится с Пикассо, чье влияние бросается в глаза в работах 1926 г.

– Дали тогда было 22 года. Замечательно, что у нас в коллекции есть картины, которые Дали оставлял для себя, некоторые из них приехали в Москву.

– Вы имеете в виду «Фигуры на песке»? Они как раз отсылают к Пикассо, но, если честно, когда попадаешь в Фигерас, первое, о чем думаешь – Дали ничего не оставлял для себя, все продавал: просто потому, что покупали. Кажется, что, когда он придумал свой музей, ему пришлось спешно писать новые вещи, чтобы этот музей наполнить.

– В действительности все наоборот: коллекция музея изначально была велика. Но когда Сальвадор Дали умер, многие произведения согласно завещанию были переданы Центру королевы Софии. У нас остались лишь те вещи, которые Дали настолько любил, что категорически не хотел продавать: «Мягкий автопортрет с жареным беконом», например, или портрет Пикассо. И сейчас мы стараемся покупать его работы, чтобы расширить коллекцию.

– Неужели в собрании фонда их недостаточно?

– Наше собрание по праву считается очень полным. Вы понимаете, Дали – художник, достигший успеха при жизни, и в каждом крупном музее мира найдется 2–3 работы Дали, но ни в одном нет 450 произведений, как у нас.

– 450 произведений принадлежат музею в Фигерасе или всем трем музеям?

– Они принадлежат фонду, но все картины находятся в одном месте – в Фигерасе. В Порт-Льигате нет правильных условий для хранения оригинальной живописи, а в Пуболе висят, кажется, две картины – только потому, что Дали сам их туда поместил.

– Насколько ощутимо для Фигераса отсутствие всех тех вещей, что вы сейчас привезли в Москву?

– Ощутимо очень, именно поэтому у нас бывает немного таких больших выставок, как в Манеже. Мы можем это позволить себе сейчас, потому что зима – январь, февраль – и март для нас не сезон. К тому же Центр королевы Софии нам очень помог. Без него пришлось бы просто на два месяца закрыть музей.

«Мы третий по посещаемости музей»

– Я была в Фигерасе очень давно и как раз в сезон, летом. По посещаемости этот музей, наверное, сопоставим с главными туристическими объектами Испании – Прадо, Альгамброй и Кордовской мечетью?

– Так и есть, во всех трех музеях в год бывает 1,25 млн посетителей. Это значит, что мы третий самый посещаемый музей изобразительных искусств в стране. На первом месте сейчас Прадо, на втором – Центр королевы Софии, иногда они меняются местами. Мы тоже иногда меняемся местами – с музеями Тиссена-Борнемисы в Мадриде и Пикассо в Барселоне. Принципиальное наше отличие от них состоит в том, что наш музей находится не в столице, а в городе с 40 000 жителей и город этот расположен далеко от всего.

– Музей называется Театром Дали, но у меня было ощущение, что это цирк или даже аттракцион.

– Он действительно очень любопытно устроен, но секрет музея даже не в этом. Когда Дали создавал этот музей, он, я думаю, лет на 40–50 опередил свое время. Он придумал пространство, которое само по себе является произведением искусства. Когда человек в него входит, он не ожидает этого и оказывается совершенно поражен, потому что в каждом уголке его ждут какие-то сюрпризы. Представьте, вы заходите в здание и везде стоят инсталляции, в которые можно закинуть евро и что-то там произойдет. Сейчас таких мест стало очень много, а в 1974 г., когда открылся Театр Дали, такого никто не видел.

– Первой инсталляцией был портрет Мэй Уэст (имеется в виду «Лицо Мэй Уэст, использованное в качестве сюрреалистической комнаты», 1934–1935 гг., где диван –это губы, а окна – глаза)?

– Она была не первая. В музее оказались собраны идеи Дали, которые он копил долгое время. «Кадиллак», например, – «Такси под дождем», он стоит в центре – появился раньше. Как и портрет Мэй Уэст, это тоже реконструкция старой работы, которую Дали впервые представил на выставке в Париже в 1928–1929 гг., только автомобиль был другой. В случае с залом Мэй Уэст ему понадобилось время, чтобы заставить это пространство заработать, – он всегда был очень заинтересован в 3D-работах, играл с оптическими эффектами. Этот зал ему помогал создавать Оскар Тускетс, очень известный в Испании архитектор, художник и одновременно редактор, член совета нашего фонда. Можно сказать, что музей в Фигерасе стал кульминацией всей работы Дали.

«Франкистом Дали назвать нельзя»

– Как воспринимался на протяжении XX в. Дали в Испании? Он неоднозначная фигура с точки зрения политической, начинал с того, что был другом Лорки, а вернулся в Испанию еще при Франко. Как менялось отношение к нему?

– Это всегда противоречивый вопрос, потому что он никогда открыто не идентифицировал себя ни с какой идеологией, у Дали всегда было очень прозрачное мировоззрение. Когда он был молодым, конечно, как любой молодой интеллектуал, заигрывал с некоторыми идеологиями: успел побаловаться с коммунизмом, с анархизмом. Исследовал себя, и в искусстве у него был исследовательский период. Семья Дали была очень консервативной, а он хотел быть белой вороной – и, собственно, стал ею. И поплатился за то, что стал знаменит, его успеху многие завидовали. В Испании обычно больше завидуют успеху в спорте, а у него получился другой. Дали стал известным в закрытой стране. Из Испании тогда было очень сложно выехать, а тут появляется человек, который был принят в Белом доме, заходил в Елисейский дворец. Он уехал в США из-за войны, а вернулся после 20-летнего отсутствия, когда ему было уже почти 60 лет. Вернулся в Порт-Льигат, в свой дом, где находилась его студия и где был источник его креативной энергии. В какой-то момент он решил, что ему все равно, кто у власти, – Франко или король. Главное – он хотел вернуться домой. Всегда в истории искусства находились люди, умевшие использовать режим. Дали тоже увидел возможность для пропаганды, но открыто никогда не поддерживал режим Франко – просто это был человек, который многого достиг и захотел вернуться. Практически все знаменитые художники в истории каким-то образом пользовались политической ситуацией, еще с эпохи Возрождения.

– Все же не все.

– Очень многие. Когда Дали вернулся, среди интеллектуалов в Западной Европе основная мировоззренческая тенденция была скорее левого толка. Он не был на их стороне. Но и франкистом Дали назвать нельзя, хотя он не был открытым противником Франко – просто не играл в эту игру. Вся эта ситуация, этот его способ существования создали определенный фильтр: через эту призму интеллигенция по определению смотрела на Дали в негативном ключе. Так появились мифы о его политической ангажированности, которые на самом деле совершенно неверны.

– Не просто интеллигенция, но конкретно артистический мир был настроен очень против него, вспомним хотя бы реплики Андре Бретона, изгнавшего его из рядов сюрреалистов. Вам не кажется, что в искусстве Дали остался в какой-то момент один?

– Действительно, очень сложными были его отношения с сюрреалистами. Дали создал себе такой имидж, что его невозможно было причислить ни к какой школе, ни к какому движению – он всегда был свободным и опережал время. Дали может нравиться или нет, но это точно: он был совсем один.

– И он был не только субъектом искусства – как художник, но и объектом – как персонаж.

– Его публичный имидж – его собственное творение. В фонде мы более 20 лет исследуем этот процесс, как он создавал свой имидж. Дали работал над ним начиная с юных лет, когда был еще подростком в Фигерасе, и до момента, когда стал одним из самых успешных художников в мире. Он поддерживал этот имидж до самой смерти. Усы Дали можно считать одной из икон XX в. Как и весь его эксцентричный образ. Тот образ, ставший частью канона, которым руководствуются и современные художники.

«Мир этого хочет и просит»

– Я бы сказала, что это не столько канон, сколько торговая марка.

– И вы правы. Важно, что Дали первым понял, как в XX в. происходит коммуникация. Увидел, как можно использовать новые технологии, пытался понять, как следует с ними работать. Здесь совмещаются его имидж и его понимание принципов функционирования массовых коммуникаций. Это тоже до сих пор работает.

– Когда мы вбиваем в строку поиска Google «Сальвадор Дали», вторая ссылка выпадает на духи его имени. Насколько торговый знак затмевает Дали-художника?

«Дали проник во все стороны жизни»

Владимир Воронченко, директор Музея Фаберже, соучредитель фонда «Связь времен» – организатора выставки: «Почему мы устроили эту выставку? Во-первых, мы любим Сальвадора Дали, во-вторых, стараемся показать то, чего в нашей стране нет, и в масштабе, которого еще не было. И мы финансировали выставку Дали, которая проходила в 2011 г. в ГМИИ им. А. С. Пушкина. Другая причина состоит в том, что Дали – один из самых любимых художников моего партнера Виктора Вексельберга. Мы стараемся следовать своим вкусам.
Дали был великий мастер, великий художник. Он оказал огромное влияние не только на живопись XX в., но и на кино, дизайн, балет, архитектуру, промышленный дизайн.
Это редчайшая ситуация в искусстве – было огромное количество великих художников, но такого, который проник бы во все стороны жизни, не было, и сказать, что люди любят Дали, как шоу или «Макдоналдс», нельзя.
На днях я дочитал книгу менеджера Дали, который работал с ним, был его агентом, имел долю от всего, что Дали удавалось продать, от каждого заключенного контракта. И этот его агент рассказал в книге историю знаменитых усов Дали. Оказывается, куда бы Сальвадор Дали ни ездил, у него всегда были с собой коробочки с пучками волос, состриженных с затылка. Он брал эти остриженные волосы, соединял их с воском и так наращивал свои усы. Каждый день уделял этому огромное количество времени. Нужно очень любить себя и постоянно чувствовать себя в образе, чтобы делать такие вещи.
А следующим нашим проектом будет выставка Пикассо – потрясающая, какой не было в стране. Да, в России много своего хорошего Пикассо, но мы привезем то, чего здесь еще не было. Года три назад я со своим партнером Вексельбергом был на выставке Пикассо в Париже. Мы стояли в очереди часа два. В этой очереди в Пти-Пале стояло много красивой и интересной публики, несмотря на то что есть Музей Пикассо в Париже.
Но Пикассо много не бывает».

– Контракт с парфюмерной компанией подписал сам Дали. Владелец этой компании Жан-Пьер Гривари является членом совета нашего фонда. Для нас очень важен русский парфюмерный рынок. Духи Salvador Dali, между прочим, продавались в СССР и Китае уже в 1970-х гг.

– В магазинах в 1970-х не продавались.

– Где именно, я не знаю. Может быть, чуть позже, в начале 1980-х, но очень рано. Это любопытный факт: речь идет об эпохе до перестройки, понятно, что здесь тогда еще не было нормальной экономической системы, свободной экономики, но эти духи попали на советский рынок одними из первых. Гривари очень хорошо знает Россию и любит ее.

И дизайн первых флаконов создавал сам Дали – первый хозяин компании был его другом. Это был совсем молодой в то время человек, и он сам предложил Дали создать дизайн этих флаконов – тот, самый известный, с губами и носом. Дали понял, как совместить мир массовых коммуникаций и потребления. Понял, что можно работать с коммерческими продуктами, чтобы привлекать людей к своему искусству. И работу с Dior и Givenchy он затеял именно для этих целей.

– Как это функционирует сейчас? Кто решает, какие продукты имеют право носить лейбл «Сальвадор Дали»? Определяет ли это фонд?

– Да, у нас существует специальная комиссия, которая выдает лицензии. Всегда есть возможность купить права на использование изображений самого художника и его работ в коммерческих продуктах, например в том, что продается в музеях – на футболках. Мир этого хочет и просит.

– Можно примерно определить, сколько сейчас стоит бренд «Сальвадор Дали»?

– Трудно подсчитать, и мы этим не занимаемся. Можно сказать, что это точно сотни миллионов евро в год, но не хотелось бы давать оценки, потому что мы не акционерная компания, нам не нужно оценивать стоимость акций. Трудно подсчитать еще потому, что Дали сейчас известен во всем мире, а мы не коммерческая марка.

«Дали очень мало делал живописных вещей»

– Вы упомянули, что фонд покупает работы Дали. Как часто это бывает, как это происходит? Ведутся ли поиски работ, насколько много их в частных собраниях?

– Сейчас набирает обороты, и весьма интенсивно, программа закупок новых работ. За время существования фонда мы из собственных средств вложили в это больше 60 млн евро, и этот процесс не стандартизирован: постоянно продолжаются какие-то исследования, поиски, выявление вещей, которые стоило бы купить. Делаются рекомендации совету фонда и назначается бюджет.

– Поиск ведется в частных коллекциях?

– Да, и очень трудный. Работы, которые нас интересуют, появляются очень редко. Бывает по-разному. Иногда нам звонят знакомые владельцы галерей, иногда мы общаемся с семьями, где умерла бабушка, по наследству переходит работа, и они знают, что нашему фонду это может быть интересно. Изредка бывает что-то на аукционах. Мы всегда следим за тем, что появляется, однако произведений, которые нам нужны, на рынке практически не бывает. Иногда мы покупаем книги, гравюры, рисунки.

– Можете вспомнить последнее приобретение?

– Картина, которая принадлежит раннему, первому периоду творчества молодого Дали, когда он только увлекся кубизмом. Это пейзаж с видом на Кадакес. Картину нельзя назвать самой крупной покупкой с финансовой точки зрения, но она очень хороша.

– Сколько она стоила?

– Чуть больше полумиллиона евро, это была покупка у одной семьи.

– Есть знаменитая анекдотичная история о Дали и Араме Хачатуряне, приехавшем в Фигерас по его приглашению, и я хочу спросить вас, правда ли это. Легенда донесла до нас, что Хачатурян долго-долго ждал, пока Дали выйдет, потом зазвучал «Танец с саблями», написанный Хачатуряном, выскочил голый Дали, сделал круг по комнате, и гостю сообщили, что визит окончен.

– Я тоже слышал эту историю, но не могу сказать, правдива ли она. Другое дело, что такое легко могло произойти. Был период, когда Дали действительно такие вещи делал, мог голым выйти и к Хачатуряну. Что у них были очень дружеские отношения, это точно, но для Дали это было бы не странно. Вы понимаете, если бы Дали сделал десять подобных выходок, в мире говорили бы, что он сделал двадцать. Люди всегда любили дорисовывать его образ.

– Право устанавливать подлинность Дали принадлежит фонду?

– Обязательство даже, а не право. У нас есть комиссия по аккредитации и каталогам. Она подчинена совету фонда и атрибутирует оригинальные произведения Дали. Мы думаем расширить ее деятельность и на тиражные вещи. Государство, принимая то или иное решение по поводу картин Сальвадора Дали, ориентируется только на наше мнение. Мы помогаем и ФБР, и полиции – итальянской, испанской.

– Сколько всего работ Дали? Каталог-резоне, если он существует, сколько включает?

– Нужно четко понимать, о чем мы говорим. Если говорить о его изобразительных работах оригинальных – живописи, то их примерно 1600. Вопреки распространенному мнению, Дали очень мало делал живописных вещей. Пикассо, например, создал их в четыре или шесть раз больше, а Дали требовалось три месяца, чтобы закончить картину. Но помимо живописи есть графика, есть работы с использованием других материалов.

– По моему ощущению, он изначально график и живопись его сделана прежде всего графиком.

– Бывший директор нашего музея Антони Пичот говорил, что Дали в первую очередь был как раз графиком. Не всегда эта сторона его творчества была главной для него, но часто. На выставке в Манеже есть несколько очень впечатляющих рисунков.

– Почему, кстати, был выбран Манеж?

– Нам нравится думать об этой выставке как о кульминации 10 лет нашей работы с Россией после выставки Дали в Пушкинском музее. Мы считаем, что это достойное завершение десятилетнего цикла и идеальное место.

– В каких странах проходили последние выставки Дали?

– В Монако прошлым летом, во Франции, в США. Много где проводились небольшие выставки, а таких огромных ретроспектив было очень и очень мало. Последняя была показана в Париже и Мадриде пять лет назад.