Правила игры все те же

А дальше мое собственное правление перестало меня поддерживать. Его роль была далеко не формальной – всем бизнесом банка на протяжении двух последних лет руководил прекрасный специалист Володя Столяренко. Сейчас он президент банка “Еврофинанс”. Он со своими товарищами решил, что необходимо поддержать “ЛУКОЙЛ”, что я не прав, “ЛУКОЙЛ” даст денег, выкупит эмиссию и т. д. Здесь мы до какой-то степени разошлись. Я еще до июня пытался уговорить Вяхирева взять банк, пытался отдать его Газпромбанку или Национальному резервному банку. Правление банка за это время в тесном контакте с “ЛУКОЙЛом” привело банк в идеальный порядок. Мы прошли проверку аудиторов и налоговой инспекции, просчитали для себя чистые (непроблемные) активы банка: несмотря на убытки 1998 г., активы были положительными и на конец июня 1998 г. составляли 249 млн руб. при курсе 6,2 руб./$. В конце июня мне позвонил Саша Лебедев из НРБ и сказал, что у него странная миссия: сообщить мне, что Вяхирев окончательно решил поддержать Алекперова. После этого я встретился с Вагитом Юсуфовичем, сообщил о своем намерении уйти из банка и рекомендовал на свое место Столяренко.

– С банком “Империал”, которым вы руководили практически всю его жизнь, происходят настоящие чудеса. Сначала банку-банкроту возвращают лицензию, банк с лицензией еще год продолжают банкротить, а потом вдруг объявляют его живым. Хотелось бы вернуться к началу истории. Вы пришли в “Империал” с должности зампреда ЦБ…

– Из Центрального банка я ушел сначала в МЕНАТЕП. Меня пригласили председателем правления банка на огромные в то время для меня деньги – $500 в месяц. Там я проработал четыре месяца, после чего мой друг Андрей Глориозов переманил меня в “Империал” на $2000. Тогда я почувствовал себя кем-то вроде Гейтса или Ротшильда. Я пришел в “Империал” 1 апреля 1992 г. Уже через две недели мне стало все понятно: банк был создан сложными структурами с тяжелым прошлым. Организаторами были кооперативы разного профиля. Первый председатель и хозяин банка имел, как выяснилось, судимость. Правда, он быстро умер. Своей смертью, что очень нетипично для нашей страны. У его коллег остались проблемы. Возникли они ввиду того, что у них неправильно были выстроены отношения с Отари Витальевичем Квантришвили. Когда я начал входить в курс дела, то схватился за голову, поскольку никакого опыта решения таких проблем не имел. Мы договорились, что ребята все уезжают, а я остаюсь здесь. У меня с Квантришвили никаких взаимоотношений не было, я не имел никаких обязательств, и меня никто не трогал. Там же, в составе учредителей первого ряда, была компания “АЛМ” Александра Леонидовича Мамута. Но с ними тоже произошел сразу же достаточно жесткий конфликт, который вылился в суды с банком “Лефортовский”. С тех пор мы и не дружим.

– Значит, в “Империал” вы пришли наемным менеджером?

– Да. Но вскоре мне удалось убедить своих тогдашних коллег в том, что надо срочно менять структуру капитала. Поскольку больших денег у первых акционеров не было, этого можно было добиться просто увеличением капитала. К концу 1992 г. наш капитал составлял уже порядка $80 млн. Это были деньги “Газпрома”, “Технопромимпорта”, “Зарубежнефти”.

– На первых порах они действительно что-то вкладывали в уставный капитал банка?

– На самом деле единственной компанией, которая вкладывала честно с самого начала до самого конца, была “Зарубежнефть”.

– Банк “Империал” еще до кризиса начал испытывать финансовые трудности. С чем это было связано?

– В свое время мы купили акций “Газпрома” где-то на $130 млн. При покупке оговаривалось обязательство “Газпрома” купить их обратно в случае падения их цены. К сожалению, это обязательство не было никак формализовано, и, когда в 1997 г. начался грандиозный обвал рынка, мы начали валиться вместе с ним. Я не хочу сказать, что у нас других проблем не было, но это был самый тяжелый удар. Образовалась дыра в $100 млн. Единственным выходом из этой ситуации было проведение эмиссии.

– Почему банку не удалось провести эмиссию?

– Я был против того, чтобы “ЛУКОЙЛу” досталось 50% акций. Банку нужны были реальные инвестиции. Я знал, что у компании в то время было сложное финансовое положение, и не верил, что они внесут деньги. Они их никогда не вносили как положено.

К примеру, “ЛУКОЙЛ” всегда говорит об одном: о том, что мы не вернули ему “вэбовки”. На самом деле эти облигации он должен был внести в капитал банка. Вместо этого “вэбовки” нам дали в залог, под них “ЛУКОЙЛ” получил кредит. Этот кредит он внес в капитал банка и сразу получил новый кредит в том же объеме. Договор был заключен на 50 лет без права расторжения. Де-факто эти “вэбовки” были нашими, и все это знали. При этом “ЛУКОЙЛ” накануне отзыва у банка лицензии закрыл кредит своими векселями. Получилось, что “Империал” должен вернуть эти “вэбовки” “ЛУКОЙЛу”. Так “ЛУКОЙЛ” из дебитора превратился в кредитора с суммой требований примерно $80 млн – номинальная цена этих облигаций.

– А какой вариант распределения капитала в результате эмиссии предлагали вы?

– Я думал, что самым правильным решением было бы передать банк “Газпрому”. Во-первых, “Империалу” надо было решать проблему с акциями “Газпрома”. Во-вторых, у “Газпрома” совершенно другие финансы, а Вяхирев – глубоко порядочный человек. У нас с ним всегда были прекрасные отношения.

Однако “Газпром” в той ситуации меня не поддержал. 23 апреля 1998 г. в РАО “Газпром” состоялось совещание, на котором я высказал свои соображения насчет эмиссии. Вагит Юсуфович [Алекперов] выразил свое недовольство, сказал, что “ЛУКОЙЛ” хочет иметь в “Империале” контрольный пакет. Рем Иванович [Вяхирев] ответил, что ему все равно, что он готов дать контрольный пакет “ЛУКОЙЛу”, а блокирующий пакет сохранить за мной – т. е. за менеджментом банка. Для “Газпрома” дружить с “ЛУКОЙЛом” было стратегически более правильно, чем поддерживать просто одного человека.

После этого ко мне пришел человек из “ЛУКОЙЛа”, и выяснилось, что никаких реальных активов они вносить не хотят: просят, чтобы я придумал ту же самую стандартную схему прогона активов по счетам. Тогда я сказал, что мне проще продать свою долю и уйти из банка, потому что я не видел смысла продолжать вести дела в сложившейся ситуации.

Алекперов попросил подписать протокол совета о том, что “ЛУКОЙЛ” выкупит 51% новой эмиссии, что я и сделал. Последний день моей работы был 30 июня, а с 1 июля исполняющим обязанности президента банка был назначен Владимир Форосенко. После этого началось непонятное. Столяренко и все бывшее правление работали с Форосенко еще месяц. При этом на политическом уровне говорилось о поддержке акционерами “Империала”, а на исполнительском – происходило обратное. Только за июль собственные средства уменьшились по балансу с 1,1 млрд руб. до 598 млн руб., от эмиссии отказались, обороты уходили в банк “Петрокоммерц”, который тогда находился в плачевном положении. В этой ситуации мои бывшие коллеги тоже уволились.

– А что стало с вашей долей в банке?

– Ничего. Ведь формально этой доли как таковой не было. Это была доля отдельных людей, входящих в правление банка, она как бы рассыпалась после этого. Мне сейчас принадлежит 5,24% акций “Империала”. Пакетом, который принадлежал 100%-ной “дочке” “Империала” – компании “Империал-Инвест”, – всегда голосовал председатель банка. Теперь им голосует Форосенко.

Банк “Империал” никогда не был таким банком, как, например, МЕНАТЕП, – он никогда не принадлежал менеджменту. Мы всегда делали то, что хотели “Газпром” или “ЛУКОЙЛ”. Так нам назначили Дубинина, так же у нас проходил целый ряд операций, так же мы покупали акции. Мы всегда были младшим партнером. Самостоятельности в наших действиях было не очень много, что мешало нормально развивать бизнес. Мы попытались каким-то образом пойти вслед за всеми, поучаствовать в приватизации. Купили “Кузбассразрезуголь”, но было уже слишком поздно. Мы были вынуждены его быстро продать, поскольку денег уже не хватало, а нас никто в этом не поддерживал.

– У “Империала” отозвали лицензию 26 августа 1998 г. Почти через год его объявили банкротом, и руководство банком перешло в руки конкурсного управляющего Вячеслава Медведева. Как “ЛУКОЙЛ” это допустил?

– Мне кажется, все беды начались с того, что “ЛУКОЙЛ” назначил Форосенко, а не Столяренко. И дело не только в уровне профессиональной подготовки – о ней можно судить по сегодняшнему рейтингу “Еврофинанса”, где работает Столяренко. Просто он глубоко знал все плюсы и минусы банка, а Форосенко начал ничего не зная и без реальной поддержки акционеров. Со стороны смотрелось так, что все силы нового менеджмента уходили на поиски врагов – сначала меня и моих бывших коллег, а затем Медведева. А делом никто не занимался. Анекдотичный случай: Форосенко в течение месяца чуть ли не с милицией искал начальника дочерней структуры банка “Империал-Инвест”, на балансе которой находились акции “Газпрома”. А этот человек работал у него же в банке в должности замначальника ХОЗУ и не мог попасть все это время к нему на прием. Так и вышло, что Медведев легко победил вначале Форосенко. А дальше вместо того, чтобы как-то договориться и сообща решать проблемы, они начали войну, втянув туда акционеров. Навозбуждали много уголовных дел, Форосенко вылил кучу грязи в прессе, особенно в последнее время. Документы разбросали между Генпрокуратурой и налоговой полицией. На банковском сервере неоднократно производили вмешательство.

Поглядели бы лучше, как выходит из положения “Роскредит” или “ОНЭКСИМ” – а у них ситуация была в разы тяжелее. Я считаю, что и акционерам, и кредиторам лучше было бы заменить драчуна на выдержанного профессионала, который бы спокойно делал дело. Например, заместитель у Форосенко производит более благоприятное впечатление как специалист, чем его начальник, превращающийся во второго Сергея Доренко.

– Почему “ЛУКОЙЛ” так яростно борется против банкротства “Империала”?

– Потому, что Форосенко пугает их. Он утверждает, что в случае его замены новый президент будет “разворачивать” операции “ЛУКОЙЛа”, которые были проведены в банке в июле и августе 1998 г. Это ерунда, поскольку никаких денег подобная операция никому не принесет.

– Вы все-таки поддерживаете Медведева?

– Мне все равно. Я сам кредитор “Империала”. Если бы он хоть что-то вернул, было бы хорошо. А вот, к примеру, зампред ЦБ Владимир Горюнов будет поддерживать Форосенко какое-то время, так как сам пришел в ЦБ из “Империала”. “Знаменитая” сделка, о которой говорил Геращенко (перед самым кризисом в 1998 г. “Империал” не вернул часть денег ЦБ по сделке на валютном рынке), известна Горюнову не понаслышке. Но я к ней отношения не имею: она состоялась 31 июля 1998 г., когда меня уже месяц как в банке не было. Геращенко же “накрутили”, теперь он говорит, что я “сбежал в Люксембург и болтаюсь там”. В Люксембурге я “болтаюсь” с 1992 г. в одном и том же качестве в правлении East-West United Bank (крупнейшими акционерами банка являются ЦБ и “Империал”) и за это время от имени этого банка подписывал ряд соглашений с Геращенко, “болтавшимся” в то же время в ЦБ.

– Но вы после кризиса действительно постоянно находились в Люксембурге?

– Нет. На самом деле я сидел здесь. В Люксембурге я никогда на повседневной работе не был. Я туда приезжал. Тогда в июле я взял месяц отпуска. В августе я тоже нигде не появлялся – это правда. Я готовился к драке: собирал документы, следил за состоянием дел в банке. Потом началась война. Я пытался попасть на прием к Геращенко месяца три. Он хорошо знал, что я в Москве, что никуда не делся, что хочу с ним встретиться.

– Сейчас идет большая дискуссия о том, нужны ЦБ росзагранбанки или нет. Как вы считаете, сможет ли ЦБ продать свой пакет в East-West United?

– ЦБ будет пытаться перевести акции на ВТБ. Но такое решение принципиально не изменит судьбу банка. Банку нужен бизнес, а бизнеса там нет. Его нет ни у одного из наших загранбанков, а у люксембургского особенно. Это очень маленькое место. Вся его прелесть заключается в том, что там есть поблажки по налоговому законодательству, которые сейчас ЕС пытается отменить. Именно поэтому большинство крупных банков имели там свои подразделения, на которые реально вывешивали доходы, уменьшая налоговое бремя. ВТБ нечего туда вывешивать.

Банку нужен реальный частный клиент со своими конкретными оборотами и потребностями. Мы искренне пытались найти такого, но местные власти категорически отказываются принимать любую российскую структуру, за исключением государственного банка или его “дочек”.

– В East-West United 49% акций принадлежит “Империалу”. Если банк все-таки будут банкротить, их тоже не удастся продать?

– Та же самая история. Последнее, на что пошли власти Люксембурга, – обещали рассмотреть вопрос в том случае, если какой-нибудь из наших компаний сначала удастся пробиться в акционеры Московского народного банка в Лондоне.

– За счет чего живет East-West United?

– У него порядка $100 млн активов РФ – это “вэбовки”, ГКО и т. д. Любая позитивная переоценка этих активов дает прибыль. В прошлом году банк показал $9 млн прибыли. Там нужно всего три человека: два – чтобы подписывать документы, один – чтобы отвечать на телефонные звонки. При этом у банка прекрасное собственное здание. В этом году ему исполняется 26 лет. Новых банков нам там открыть уже никогда не дадут. Это хорошая точка для того, чтобы что-то начинать, но для этого должен быть кто-то, кому это нужно. К сожалению, в системе ЦБ сейчас это никому не нужно.

– Вы бы хотели когда-нибудь вернуться в банковский бизнес?

– Нет, не хочу, неинтересно. Правила игры все те же. Я уже все это пережил и стал намного счастливее, уйдя из этого. Если бы не история с Форосенко и другими товарищами, я бы вообще обо всем забыл. Да этот бизнес никогда и не был по-настоящему банковским. Посмотрев, как красиво и честно это происходит на Западе, как это должно быть, очень не хочется в России к этому возвращаться. Я свою первую “Таврию” до сих пор люблю ностальгической любовью, но после “Мерседеса” садиться туда совсем не хочется.

– Чем вам все-таки интересно сейчас заниматься?

– Было интересно создавать журнал “Профиль” с Димой Симоновым. Сейчас с большим удовольствием делаем новый журнал под названием “Парадокс”. Хотели назвать еще хуже – “Наваждение”. Стало очень плохо жить. Очень болит душа. Не хочется читать ни про Путина, ни про Чечню, ни про бесконечные истории на Новолипецком комбинате. Не хочу я ничего этого слышать. Меня заботит, почему в школе не хватает учителей литературы, как преподают у нас историю, что нужно сделать, чтобы наши дипломы принимались на Западе, почему у нас падает качество науки, нравственно ли мы живем.