"Второй "Ростсельмаш" никогда не построят"

В январе у "Ростсельмаша", крупнейшего в России завода по производству сельхозтехники, появился новый собственник - московская группа компаний "Содружество", скупившая у физлиц крупный пакет акций предприятия.

До сих пор наиболее крупными приобретениями группы были ростовское химпредприятие "Эмпилс" и Московский мыловаренный завод. Как-то раз хозяева Московского мыловаренного провели остроумную рекламную акцию. Они отправили "КамАЗ", груженый хозяйственным мылом, в дар известному испанскому поселку Виллабаджо. "Отсутствие недорогих и качественных бытовых моющих средств серьезно осложняет проведение культурно-массовых мероприятий в этом населенном пункте", отмечал нарочито казенный пресс-релиз компании.

Теперь команда московских менеджеров пытается "отстирать" "Ростсельмаш". Гигант советского сельхозмашиностроения, в лучшие времена выпускавший свыше 80 000 комбайнов в год, "Ростсельмаш" в прошлом году произвел 850 машин. Кредиторская задолженность завода только за 1997 - 1999 гг. выросла с 588 млн руб. до 1,7 млрд руб. Новые менеджеры рассчитывают реструктурировать долги в бюджет и внебюджетные фонды и выплатить их в течение 10 лет, а производство уже в 2001 г. увеличить до 5000 комбайнов, причем полностью отказаться от бартера.

О том, какие средства будет применять "Содружество", чтобы вернуть былую свежесть "Ростсельмашу", рассказывает представитель московской группы, генеральный директор "Ростсельмаша" Григорий Попандопуло.

- Что собой представляет группа "Содружество", какие компании и банки в нее входят? - "Содружество" - это название одной из наших самых первых коммерческих структур. Эта фирма проводила ряд зачетных операций в Москве, в те времена прибыльных и интересных. Возможно, это было самое благозвучное название - оно и прижилось в качестве названия группы компаний. В нее, кроме "Эмпилса" и Московского мыловаренного завода, входят ростовские Эмпилсбанк и Сельмашбанк. Первый из них - инвестиционный банк, обслуживающий проект "Ростсельмаша", второй - расчетный банк предприятия. В Москве по этому проекту нас поддерживает, в частности, Межтопэнергобанк.

Проект на "Ростсельмаше" сам по себе очень крупный, а вкладываем мы, согласитесь, не такие уж большие деньги. При умелом управлении предприятием можно минимизировать финансовые ресурсы, необходимые для его подъема. Конечно, облегчает нашу работу поддержка администрации Ростовской области во главе с губернатором Владимиром Чубом, который создал действительно комфортные условия для притока и работы инвестиционного капитала в области.

- Сейчас объявлена допэмиссия акций "Ростсельмаша" в размере 1,7 млн руб. (более 100% нынешнего уставного капитала). Какой пакет "Ростсельмаша" принадлежит группе сегодня? - У нас около 28% акций, этот пакет оформлен на несколько структур (крупнейшая из них - компания "Корона-Универсал", которой принадлежит 17,6% акций. - "Ведомости"). Это самый крупный пакет. Второй по величине - у государства: 20,28% закреплены за Фондом имущества Ростовской области. В результате допэмиссии мы предполагаем довести свой пакет до контрольного, сохранив при этом долю государства.

- За счет каких средств будет финансироваться программа развития "Ростсельмаша"? Что вообще побудило группу заняться непрофильным для нее бизнесом? Да еще сельхозмашиностроением - при нынешней-то платежеспособности крестьян? - Сама программа оценивается примерно в 5 млрд руб. в течение 10 лет. В нынешнем году это 500 млн руб.

Сейчас "Ростсельмаш" в основном кредитуется группой ["Содружество"]. Если же посмотреть на "Ростсельмаш", на его текущий баланс, очевидно, что напрямую заводу никто нормальный кредит не даст. Я лично попытался - у меня получилось значительно хуже.

"Ростсельмаш" может взять кредит не менее чем под 40%. Так что этими вопросами занимаются руководители "Содружества" в Москве.

Это удобнее во всех смыслах.

Проект на "Ростсельмаше" абсолютно коммерческий. Никакого дополнительного подтекста в нем нет. Существует огромная потребность в сельхозтехнике. Да, есть низкий платежеспособный спрос. Когда мы и на Московском мыловаренном заводе, и на "Эмпилсе" решили мыло и краску продавать только за деньги, никто не верил, что это возможно.

Но в первом случае на это ушло порядка полугода, во втором - год.

Все изменилось. Мы доказали, что эта продукция денег стоит. А сейчас предполагаем получать деньги и за комбайны. Хотя селяне у нас считаются людьми, мягко говоря, небогатыми.

- Считаются или являются? - На мой взгляд, в основном считаются. Это мой личный, очень либеральный подход, с которым многие не согласны. Необходимо уйти от "денатуратной" помощи сельскому хозяйству в виде льготного кредитования. Банки же пухнут от денег. Надо дать им реальную возможность зарабатывать на обслуживании клиентов. Они могут кредитовать крестьянство. Но кредитовать крестьян трудно: пока земля не в частной собственности, она не может быть предметом залога.

Сейчас я запустил один пилотный проект по всем климатическим регионам. Делаю бизнес-план для наших собственников, просчитываю, что прибыльно в сельском хозяйстве, и хочу доказать, что сельское хозяйство может и должно быть прибыльным. Мне интересно, чтобы клиенты "Ростсельмаша" стали богатыми. Им нужны оборотные средства, но все стоят в очереди за льготными деньгами. Да не надо льготных, нужны обычные. И именно под эти "обычные" я сейчас просчитываю бизнес-проекты для себя. Уже сейчас для двух климатических регионов России подсчеты показывают очень выгодную картину: рентабельность производства зерна - 30 - 40%. Нужны эффективные собственники.

Льготных кредитов сейчас очень мало, и они просто весь рынок рвут. Рассчитывают на них все сельхозпроизводители, а получают - не более 10%. И рынок уже разорван: технику не купили, ждут следующего года, уповают на льготный кредит и развращены им. Так вот: либо этих льготных кредитов должно быть много, либо их не должно быть вообще. Тем не менее мы твердо намерены продавать комбайны только за деньги.

Необходимо сломать стереотипы "стратегической важности" комбайнов как средства обеспечения экономической безопасности страны. И начать считать их высокоэффективным средством извлечения прибыли для села.

Простой пример. Первые три дня уборки урожая проходят без естественной потери зерна. Затем начинается перезревание, и каждый последующий день потери зерна увеличиваются в среднем на 1,3%.

Выходит, что хозяйствам выгодно взять, к примеру, краткосрочный кредит для покупки дополнительной сельхозтехники под будущий урожай или привлекать ее со стороны.

- Мыло все-таки легче продавать, чем комбайны. Чего вы ждете от такой в целом разумной меры господдержки, как федеральный лизинг сельхозтехники? - Государственный лизинг сейчас очень маленький. В конечном итоге его тоже можно рассматривать как форму льготного кредитования крестьянина. Поэтому повторюсь: либо льгот много, либо их быть не должно. Единственная действительно работающая лизинговая госкомпания - это "Росагроснаб", через которую Минсельхозпрод продает и другую технику, не только комбайны.

Но что для меня 100 млн руб. - заказ нынешнего года? Это 60 комбайнов. Вроде бы и их хочется продать, но как только эти 60 комбайнов расходятся в лизинг от государства - так у тебя 600 клиентов пропадает.

Около 80% нашей техники сейчас продается через региональные лизинговые схемы, под гарантии местных администраций и крупных региональных заводов (например, в Липецкой области это НЛМК).

- А какой поддержкой вы пытались заручиться у премьерминистра Касьянова, недавно посетившего "Ростсельмаш"? - Пытались решить три конкретных вопроса. К сожалению, "с ходу" решить не удалось. Первый реструктуризация задолженности в федеральный бюджет ("Ростсельмаш" пытается реструктурировать около 450 млн руб., включая штрафы и пени. - "Ведомости"). Второй - господдержка программы запуска в производство двух новых моделей комбайнов. Она оценивается в $50 млн, из которых $30 млн готовы выделить наши инвесторы. В третьих, мы хотели бы добиться списания 67 млн руб. кредиторской задолженности по бюджетным ссудам 1993 - 1994 гг.

- В начале мая "Ростсельмаш" резко, на 25% поднял цены на комбайны. Почему? - Потому что я хочу иметь возможность уже осенью опустить эти цены. Это рыночный инструмент, позволяющий снизить влияние сезонности продаж. Крестьянин собрал хлеб в августе, положил деньги в карман, а комбайн ему нужен через 10 месяцев. Перед наступлением страды - все наоборот: хозяйствам нужна техника, но нет средств на ее приобретение. Сезонность цен - это стимул для покупки нашей техники именно в межсезонье. Ввести эту политику мне, как монополисту, очень сложно, но тем не менее я считаю ее правильной. Наш завод должен работать круглый год, а не пять месяцев в году. Ведь на заводе 15 000 человек, им надо платить зарплату, а для этого нужно обеспечивать рентабельное функционирование производства, вкладывать средства в развитие.

- Представители "Росагроснаба" говорят, что "Ростсельмаш" задолжал компании порядка 330 млн руб. Пока они не пытаются судиться с вами. Недавно вам с большим трудом удалось реструктурировать крупный долг по кредиту Ростсбербанка. Свежий пример: Арбитражный суд Ростовской области обязал вас рассчитаться по старым долгам с компанией "Донтрейдинг". Нет ли опасности, что все кредиторы нахлынут одновременно и через суды заставят вас платить по счетам, не оплаченным прежней командой? - У вас неверное впечатление.

Раньше к "Ростсельмашу" относились как к безнадежному должнику, и позицией кредиторов было "верните хоть сколько-нибудь и когда-нибудь". Сейчас мы сталкиваемся с тем, что все хотят всю сумму и сразу. С каждым кредитором ведется индивидуальная работа по заключению соглашения о реструктуризации. Наша принципиальная позиция в том, что, во-первых, предприятие сейчас не может выплатить каждому кредитору задолженность в полном объеме и немедленно. А во-вторых, если соглашение о реструктуризации подписывается, то мы неукоснительно придерживаемся согласованного графика погашения. Мы считаем, что для кредиторов такая позиция тоже привлекательна. Поскольку, согласитесь, лучше получить все деньги в течение некоторого времени, чем захотеть все и сразу и не получить в итоге вообще ни копейки.

Отмечу, что в данном контексте отдельно стоит вопрос о погашении задолженности перед государством.

За первое полугодие 2000 г. мы выплатили "кредиторку" в размере 47 млн руб. - это потолок. С "Дон-трейдингом" мы договорились. Подчеркиваю: мы со всеми кредиторами находим компромисс. В том числе - с Ростсбербанком. Я очень рад этому, поскольку не исключаю, что мы впоследствии будем с ним очень тесно работать.

- Вашим поставщикам, производящим некачественные комплектующие, вы, наоборот, сами предъявили своеобразный "ультиматум", пригрозив отказаться от их услуг. Чтонибудь изменилось за прошедшие месяцы? - Это ультиматум безо всяких кавычек. Поменяли около 12% поставщиков. Импортом комплектующих пока не занимаемся. Создаем консигнационные склады комплектующих, где отбраковываем некачественные поставки, чтобы в них не замораживать деньги.

При необходимости - снижаем стоимость закупок. Мне не хочется на этом зарабатывать, но у смежников должен быть какой-то стимул. К примеру, гидравлика на наших комбайнах - никакая. Но если мы ее покупаем, условно говоря, в Дании, то наш комплект гидравлики стоит 7500 руб., импортный - 78 000 руб. Нет смысла на "девятку" ставить кожаный руль от "ауди". Нужно улучшать, но ставить свое. Название "Ростсельмаш" всегда ассоциировалось с количеством, но никогда - с качеством. Этот стереотип нужно порвать и выбросить.

- Почему "Ростсельмаш" отказался от создания СП с John Deere? Разве это не могло бы добавить "технологической дисциплины"? - Переговоры с John Deere начала еще прежняя команда управленцев. Тогда стоял вопрос о выживании, и создание совместного производства было бы спасением.

Сейчас, с приходом на завод стратегического инвестора, ситуация существенно изменилась. Вместе делать комбайны нам неинтересно, потому что этим мы сами можем заниматься.

Однако у John Deere есть масса направлений, которые нами не освоены. И мы готовы с ними сотрудничать - например, в производстве навесных орудий и приспособлений. Пусть они участвуют технологиями, а мы деньгами, или наоборот. И прибыль делить.

Безусловно, у нас уже очень старые модели. Одна - 1973 г. выпуска (СК-5М "Нива"), другая 1986 г. ("Дон-1500"). 30 лет выпускать одну и ту же машину - это просто коллапс. Но у нас, как я уже сказал, есть две шикарные наработки. Они не уступают западным аналогам ни в чем из того, в чем традиционно проигрывала наша техника, - в комфорте и дизайне.

Мы сейчас пытаемся найти инвестиции для их производства. Это модели "Дон-091" и "Дон-141" (с первой из них многие специалисты уже знакомы).

- Может ли начаться самостоятельная "сборочная экспансия" в Россию со стороны John Deere&Co, Case, Caterpillar, что могло бы составить серьезную конкуренцию "Ростсельмашу"? - Под этой экспансией полностью отсутствует всякая экономика. Да, сейчас машины западных конкурентов превосходят нашу продукцию по качеству и комфорту. Например, количество часов безотказной работы у комбайна John Deere составляет 120 час против 40 - 50 час у "Дона". Но "Дон-1500" стоит 1,676 млн руб. против $150 000 - 200 000 у John Deere. И затраты при эксплуатации у западной техники в 2,7 раза выше. Это серьезный аргумент в пользу нашей техники. На всем постсоветском пространстве "Ростсельмаш" не имеет реальных конкурентов - ни сегодня, ни в ближайшей перспективе. Ни Красноярский, ни Тульский, ни Таганрогский комбайновые заводы не могут удовлетворить потребностей рынка. К тому же их продукция уступает нашей по большинству технических параметров. А второй "Ростсельмаш" в России никто никогда не построит.