Мужчина на грани нервного срыва
Все и расслабляются, хотя, по правде говоря, при качестве нынешнего нашего дубляжа сделать это не так уж просто. Очаровательная легкость и фривольное остроумие олтменовских диалогов безнадежно улетучиваются под прессом тяжеловесного перевода, озвученного невыносимыми голосами наших соотечественников. Впрочем, дело не только в дубляже. Сама природа этого кино, авторского по форме и глубоко американского по содержанию, рассчитана на знание контекста, на мгновенные рефлексы исторической и кинематографической памяти, которые включаются при виде полузабытых лиц или упоминании эпохальных имен и названий. У Олтмена все не случайно, все имеет свой тайный смысл, значение и рифму: и выбор Далласа в качестве места действия, и назначение Ричарда Гира на главную роль, и оберточная бумага цвета морской волны от Tiffany, и даже вывеска шоколада Godiva, промелькнувшая в сцене, где безумная жена героя раздевается догола, чтобы искупаться в фонтане. Фильм - как хитроумный кроссворд, как затейливая игра-угадайка, заманчивая для искушенных киноведов, но, наверное, скучноватая для непосвященного зрителя, честно заплатившего деньги за веселую комедию из жизни гинекологов.
Фильмы Роберта Олтмена интереснее пересказывать, чем смотреть. Он умеет выбирать сюжеты и темы на пересечении бульварной хроники, модного глянца и необременительной философии. То это голливудские муки и радости ("Игрок"), то кудахчущий мирок парижских дефиле ("Прет-а-порте"), а теперь очередь дошла до гинекологического кабинета, где бывший "американский жиголо" Ричард Гир, облаченный в белоснежный халат доктора Трэвиса, с видом фокусника добросовестно выполняет свой медицинский долг.
Для престарелого Олтмена этот фильм - своего рода экскурсия в тайную тайных женской психологии и физиологии. Ничего особенно нового он там не открывает. Все на месте: климактерические пациентки, взвинченные медсестры, красавец-доктор и вечный призыв гинекологов всех времен: "Расслабьтесь".
Но великому Роберту Олтмену только смешить не по чину. Он грозно вещает, сардонически пророчествует, устраивает потоп, насылает торнадо, а в финале даже отправляет своего героя куда-то в мексиканскую деревню, чтобы он там, в антисанитарных условиях, принял роды у молодой туземки. Символично, что это будет ребенок мужского пола. Единственный на весь фильм! И Даллас фигурирует у Олтмена не случайно. Ведь это город "американской трагедии". Убийство президента Кеннеди навсегда печально прославило его. Недаром одна из дочерей героя работает экскурсоводом и водит на место трагедии любознательных туристов. В сущности, история, рассказанная Олтменом, - это тоже в некотором смысле национальная трагедия Америки, которая происходит без эпохальных выстрелов и сенсационных газетных заголовков: трагедия климакса, трагедия старения нации. Запертая в тесном помещении приемной и кабинета доктора Сэлливана Трэвиса, идущая под нескончаемые хохмы, олтменовская история не вызывает беззаботного смеха. Скорее одну только растерянную улыбку. И все эти женщины в своих огромных шляпах, со своими бесконечными претензиями, маниями и фобиями, мятущиеся, неудовлетворенные, грезящие о власти над миром и мужчинами, - они скорее способны вселить ужас, чем желание и любовь. Впрочем, Олтмену хватает великодушия, чтобы прощать их глупость, их истерики, их эгоцентризм. Он их жалеет, потому что они... женщины, а он настоящий мужчина. К тому же все они когда-нибудь станут старыми, как та пациентка из начальных кадров фильма, возлежавшая на осмотре у доктора Трэвиса и невпопад задававшая свои глупые вопросы. Да, Америка, помешанная на вечной молодости и стройности, безнадежно стареет. Стареют ее знаменитые дивы. Поседел и погрузнел ее национальный жиголо Ричард Гир, принужденный обслуживать теперь разных тетенек более пристойным, но не менее трудоемким способом, чем во времена своих первых триумфов в начале 80-х гг. Олтмену был нужен именно Гир с его аурой бывшего первого любовника, с его ухоженными морщинками вокруг узких волчьих глаз и живописной сединой. Мужчина, который сам уже ничего не хочет, но которого по-прежнему хотят все. Мужчина, окруженный и осаждаемый женщинами со всех сторон. Мужчина на грани нервного срыва.
Судите сами: жена - сумасшедшая (грустное явление "золотой девушки" 70-х Фары Фоссет); в доме поселилась странноватая свояченица с тремя маленькими дочками (другая дива былых времен Лаура Дерн); одна из двух его собственных дочерей собралась выходить замуж, но потом выясняется, что она лесбиянка и у нее есть любимая (пышнотелая и волоокая Лив Тайлер); на работе его домогается старшая медсестра, а в свободное от гинекологии время - рекордсменка по гольфу (нынешняя фаворитка Голливуда Хелен Хант). Да любой мужик на месте доктора Трэвиса взвыл бы зверем, а этот - ничего. Улыбается, смотрит нежно, говорит вкрадчиво. А в глазах - вся мудрость мира. Наверное, так и надо смотреть на женщин, излучая неприкрытую влюбленность. Впрочем, мне кажется, Ричард Гир иначе смотреть и не умеет. Он влюбленно улыбается своему охотничьему ружью и клюшке для гольфа, с влюбленной улыбкой смотрит на чашку с дымящимся чаем, который приготовил больной жене, а когда расстроится долгожданная свадьба, будет провожать влюбленным взглядом убегающую дочь и ее дебелую подругу. Не очень разнообразный актер Ричард Гир, зато обаятельный.
Такой же получился и фильм. Довольно монотонный, перегруженный необязательными подробностями и чересчур тщательным фэшн-дизайном, но обладающий старомодным шармом настоящего произведения искусства. Таких уже сейчас больше не снимают. С огромной массовкой, со звездами в крошечных эпизодах, с великолепной операторской работой (одна сцена несостоявшейся свадьбы под проливным дождем чего стоит!). Потрясений не ждите, но посмотреть можно.