Тесный круг
В творчестве Казимир Малевич был форменным революционером. Не только в том смысле, что он открыл принципиально новое направление в искусстве. Как и любой революционер, он был одержим идеей и не терпел колебаний и половинчатости. Художественный плюрализм был ему не свойственен. В ученики он вербовал, как в террористическую организацию: человек должен был принадлежать ему полностью. Выставка тем и поражает, что соратники шли за учителем след в след и колебались вместе с его генеральной линией: в начале 1920-х рисовали геометрическую абстракцию, а через 10 лет - безликих жниц и бородатых мужиков. После смерти Малевича они все утратили былой энтузиазм и экспериментам в искусстве предпочли традиционные росписи по фарфору, лютики-цветочки (Анна Лепорская. Сервиз "Праздник"). И совершенно невозможно их в чем-либо упрекать: во-первых, сталинская эпоха диктовала художнику определенные правила, а во-вторых, не так уж, наверное, было и интересно работать все время в одном геометрическом стиле. Тем более навязанном. С некоторыми оговорками школу Малевича можно назвать художественной сектой. Не известно, был ли доволен учитель, но то, что ученики испытывали дискомфорт, - точно. "Я чрезвычайно завишу от его высокого вкуса и глубины, - писал о Малевиче Лев Юдин. - Часто эта зависимость тягостна и сковывает. Иногда - вовсе парализует. Получается недоверие и презрение к себе. Но, в конечном счете, я думаю, если удастся продержаться, только соприкосновение с этим вкусом и этой высотой требований может вывести меня к искусству". Наверное, главной заслугой учеников можно считать то, что они максимально адаптировали художественные открытия Малевича к земным нуждам. Собственно, они превратили супрематизм в дизайн. Вряд ли Казимир Северинович стал бы делать эскизы росписей тканей или киноплакаты в супрематическом духе. Он вообще в 1920-е гг. все больше думал о Космосе и о Вечном (см. его теоретические работы, напоминающие апостольские послания): для него придуманный им стиль был божественным откровением, новой религией, философской системой. До решения утилитарных задач Мастер не снисходил. А ученики всем этим занимались. Все примеры графического дизайна - те же ткани и плакаты - на выставке выглядят крайне современно.
До 8 июня в Государственной Третьяковской галерее (Крымский Вал, 10) работает выставка "В круге Малевича. Соратники, ученики, последователи в России".
На выставке представлено более 500 работ - живопись, керамика, плакаты, эскизы книжных обложек, наброски, даже мебель и один большой, метра два в длину, архитектон. Удивительно, что так много вещей собрали. Особенно впечатляет количество рисунков, набросков, эскизов, посуды, сделанных Николаем Суетиным, - по сути, маленькая персональная экспозиция внутри групповой. В основном - из частных коллекций. Надо отдать должное потомкам и собирателям, которые все эти, казалось бы, ненужные рисуночки до наших дней сохранили.
Суть выставки явствует из ее названия: у Казимира Малевича, одного из создателей абстрактного искусства, было немало учеников и последователей. Среди них - Эль Лисицкий, Нина Коган, Давид Якерсон, Николай Суетин, Вера Ермолаева, Лазарь Хидекель, Илья Чашник, Лев Юдин, Анна Лепорская, Константин Рождественский. Малевич занимался преподавательской деятельностью лет 15 - вначале в Витебске, потом в Петрограде, в ГИНХУКе. До поездки в Витебск в 1918 г. он недолгий период преподавал в Москве, в Государственных свободных мастерских. Но там, не подумав, повинуясь демократическим принципам времени, провели выборы профессорско-преподавательского состава. Продвинутые столичные студенты проголосовали за "реалиста" Архипова (88 голосов) и "сезанниста" Кончаловского (24). Видеть своим преподавателем Малевича хотели лишь четыре человека.
После этого Казимир Северинович уехал в Витебск, где из 16 - 18-летних провинциальных девушек и юношей сформировал свой знаменитый УНОВИС - группу "Утвердители Нового Искусства". Часть учеников последовала за ним в Питер и вообще хранила верность до 1935 г., до смерти мастера.
На школу Малевича существуют две точки зрения: одни считают ее очень плодотворным педагогическим опытом, а вторые, наоборот, - что это был беспощадный диктат, уничтожавший индивидуальность. Выставка скорее подтверждает вторую версию.